В воротах особняка, куда я пришла на собеседование, меня встретила преклонных лет дама. Стройная и элегантная, крашеные каштановые волосы собраны на затылке. Вязаное платье, в левой руке черная трость для ходьбы.
Я хотела бы доверить вам уход за моим деверем, объявила она. Что за отношения связывали ее с деверем, мне оставалось только гадать. До сих нор никто из ваших сотрудниц долго с ним не выдерживал. Одна за другой увольнялись, и с каждой новенькой приходилось начинать все с начала, а это сущий кошмар как для меня, так и для самого брата.
Так-так, задумалась я. Может, она говорит о муже своей сестры?
Работа не сложная, продолжала она. Вы должны приходить сюда с понедельника по пятницу к одиннадцати, чтобы накормить брата обедом, прибрать в его комнате, сходить в магазин, приготовить ужин, и в семь вечера уйти домой. На этом все.
Слово «брат» с ее губ всякий раз слетало как-то нерешительно. Речь звучала учтиво, но пальцы стискивали трость беспокойно. Она сильно старалась не смотреть мне в глаза, но ее настороженный взгляд скользил по мне то и дело.
В контракте с вашим агентством я изложила эти требования чуть подробнее. Но главное мне просто нужен человек, который помогал бы ему день за днем жить самой обычной жизнью такой же, как у других людей.
А ваш брат сейчас здесь? уточнила я.
Кончиком трости дама указала в глубину садика на заднем дворе. Над аккуратно постриженными кустами фотинии маячил краешек черепичной крыши.
Из флигеля в дом и обратно я просила бы не ходить. Вы должны заниматься только братом, а чтобы попасть к нему во флигель, пользуйтесь отдельной тропинкой с севера. С любыми трудностями вы должны справляться сами, на месте, безо всяких консультаций со мной. Это главное правило, которое нарушать нельзя.
И она легонько стукнула тростью о деревянный пол.
По сравнению с сумасбродными требованиями, которые мне доводилось выполнять у других нанимателей: подвязывать волосы лентой каждый день другого цвета, остужать кипяток для чая ровно до 75 градусов, складывать руки в молитве, как только в вечернем небе вспыхнет Венера, и так далее, условия этого дома казались сущими пустяками.
Значит, мы могли бы познакомиться прямо сейчас? спросила я.
Никакой необходимости в этом нет! возразила она. Да так резко, будто я ляпнула нечто оскорбительное. Познакомьтесь вы сегодня завтра он все равно вас не вспомнит.
Простите в каком смысле?
В том смысле, что у него проблемы с памятью, пояснила она. Это не старческий маразм: клетки мозга здоровы и в целом функционируют нормально. Просто семнадцать лет назад он повредил голову в автомобильной аварии. И с тех пор не может запомнить ничего нового. Его память обрывается на событиях тысяча девятьсот семьдесят пятого года и ничего, что случилось с момента аварии, не сохраняет надолго. Он помнит теорему, которую доказал тридцать лет назад, но понятия не имеет, что ел на ужин вчера вечером. Проще говоря, представьте, что в его голове одна единственная видеокассета на восемьдесят минут. И каждый раз, записывая что нибудь свежее, он вынужден стереть все, что хранил на ней до тех пор. Таков запас его активной памяти. Ровно час двадцать ни больше, ни меньше.
Она говорила ровно, без пауз,
без каких-либо эмоций, явно повторяя все это, как мантру, уже в который раз.
Что такое запас активной памяти на восемьдесят минут, я представляла с трудом. Конечно, среди моих подопечных бывали и больные, но как тот опыт пригодился бы здесь, я понятия не имела. И тут же мысленно дорисовала на карточке Профессора очередную, десятую звезду.
Флигель по крайней мере, на взгляд из дома казался совсем заброшенным. Посреди окружавшей его живой изгороди, прямо между кустами фотинии, темнела старомодная калитка. На калитке висел огромный замок, изъеденный ржавчиной и птичьим пометом так, что, небось, и ключа уже не вставишь.
Ну что ж Начинать можете с понедельника, то есть послезавтра, если не против! подытожила дама, давая понять, что все дальнейшие вопросы излишни.
Вот так я и начала присматривать за Профессором.
В отличие от особняка, флигель оказался строеньицем жалким и обшарпанным. Было сразу заметно: строили его наспех. Изумрудно-бордовые кусты фотинии, маскируя убогость жилища, оплетали фасад густыми неподрезанными ветвями. Входная дверь утопала в глубокой тени, а звонок оказался сломан.
Какой у тебя размер обуви?
Это было первым, о чем Профессор спросил меня, едва услышал, что я их новая домработница. Без поклона, без малейшего приветствия. Железное правило «не отвечай работодателю вопросом на вопрос» я помнила крепко и потому ответила ровно то, что меня спросили:
Двадцать четыре[1].
О Какое благородное число! воскликнул Профессор. Факториал четверки!
Он скрестил руки на груди, закрыл глаза и погрузился в молчание.
Что такое «факториал»? спросила я на всякий случай. Просто чтобы понять, зачем это работодатель интересуется размером моей обуви.
Если перемножишь все натуральные числа от единицы до четырех, получишь двадцать четыре! ответил он, не открывая глаз. А какой у тебя номер телефона?