Annotation
Профессор математики живет в мире чисел. После травмы его мозг хранит воспоминания лишь восемьдесят минут; он не помнит ни дат, ни имен, ни любви, ни дружбы ничего, кроме факториалов, простых чисел и уравнений.
Домработница, которая заботится о нем, далека от математики, но Профессор открывает ей и ее сыну тайный мир чисел, в котором простые и понятные величины сопоставимы с масштабами Вселенной.
Каждое утро они заново знакомятся друг с другом. Каждый их день наполнен обыденностью, математикой, бейсболом и любовью.
Роман Ёко Огавы, одной из самых известных писательниц современной Японии, о памяти, о том, что значит жить настоящим, и о загадочных уравнениях, которые способны соединять людей.
Ёко Огава
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
Ёко Огава
Любимое уравнение профессора
1
Мы с сыном так и звали его Профессор. А он, в свою очередь, одарил мальчика пожизненной кличкой Коренёк. Просторная, чуть приплюснутая детская макушка чем-то напоминала ему знак квадратного корня.
О-о В такой голове, наверно, прячутся очень особенные мозги? пошутил он при первой встрече, взъерошив мальчишке вихры. Коренёк, который даже кепку носил, чтобы приятели не дразнили его за лохматость, настороженно втянул голову в плечи. С ее помощью можно получить доступ к Бесконечности и даже к таким числам, которых никогда не увидеть глазами
И он вывел пальцем на пыльной столешнице горбатую закорючку:
«».
* * *
Во всех бесконечных историях, что рассказывал нам Профессор, именно квадратный корень играл чуть ли не важнейшую роль. Хотя, возможно, самому Профессору, свято верившему, что устройство мира можно описать числами, в нашей «бесконечности» было бы тесновато. Но в каких еще категориях это описывать, если даже самым огромным из простых чисел от исполинов из Книги рекордов Гиннесса в тысячи знаков длиной до чудовищ необъятней самой Бесконечности не передать полноты и насыщенности того времени, что мы проводили с ним.
Хорошо помню день, когда он показывал нам, какое колдовство происходит с числами, если упрятать их под квадратный корень. Апрель едва начался. Вечерело, моросил дождь. В кабинете Профессора горела тусклая лампа, на ковре под ногами валялся брошенный сыном рюкзачок, а за окном подрагивали от дождевых капель бледно-розовые лепестки абрикоса.
Какая бы задача ни ставилась, Профессора не очень заботило, найдем мы решение или нет. Куда больше он радовался, когда мы метались в испуге, своими же ошибками загоняя себя в тупик, чем если просто замирали в молчании, не зная ответа. Ведь тогда рождалась новая задача, уже из предыдущей, что и приводило его в восторг. Он обладал уникальным чутьем на такую вещь, как правильная ошибка, и умел поддерживать нашу веру в себя именно в те минуты, когда решения не находилось, хоть плачь.
Ну, а теперь что же случится, если извлечь квадратный корень из минус единицы?
Разделить ее дважды на себя? Так и останется минус единицей! бойко отозвался Коренёк. Недавно в школе им объяснили деление, после чего Профессору еще полчаса пришлось убеждать парня в существовании чисел меньше нуля.
«-1», представляли мы. Корень из ста десять, из шестнадцати четыре, из единицы единица. Значит, корнем из минус единицы будет
Он никогда не торопил нас. И, казалось, больше всего обожал разглядывать наши с сыном задумчивые физиономии.
Может, такого числа не бывает? робко предположила я.
Еще как бывает! Вот здесь, например! Он указывал на свою грудь. Число это очень робкое, стеснительное и не появляется там, где его могли бы увидеть. Но оно существует в нас, в нашем сердце, и своими крохотными ладошками поддерживает этот мир
И молчали, пытаясь вообразить, что где-то неведомо где в отчаянии растопыривает руки бедная минус единица, угодившая под квадратный корень. Все, что мы слышали, только шелест дождя за окном. Мой сын задумчиво поглаживает
затылок, будто проверяя очертания квадратного корня на ощупь.
Хотя, конечно, профессором наш старик был далеко не во всем. Сталкиваясь с чем-нибудь незнакомым, он всякий раз смущался и робел, точно корень из минус единицы, и звал на помощь меня:
Прости, что беспокою
Даже просьбу включить ему тостер он всегда начинал с извинения. Поворачивая рычажок, я заводила пружину таймера, а он с любопытством вытягивал шею и все три с половиной минуты неотрывно следил, как поджаривается хлеб. Истина, извлеченная мною из тостера, восторгала его не меньше, чем доказательство теоремы Пифагора.
Впервые агентство социальной помощи «Акэбоно» отправило меня к Профессору в марте 1992 года. Из всех домработниц нашего приморского городка я была самой молодой, но к тому времени у меня за плечами уже накопилось более десяти лет стажа. За кем бы ни приходилось присматривать, работой своей я гордилась. И даже когда на меня навешивали самых «проблемных» клиентов, от которых все вокруг уже отказались, не возражала ни словом.
Едва увидев клиентскую карточку Профессора, я сразу же поняла: с таким хлопот не оберешься. Обычно, если заказчик меняет работницу, на обратной стороне его карточки ставится отметка синий чернильный штампик в форме звезды. У Профессора этих звездочек накопилось уже целых девять рекордное число из всех, с кем мне доводилось связываться.