- Спасибо, спасибо, Анна Васильевна, - весело кричали мальчики. А хромой Петя взглянул на нее сияющими глазами и, повернувшись к Любе, протянул руки.
- Дай же мне его, - попросил он, и задорная девчушка сразу перестала спорить.
- Возьми уж, - сказала она тихо. - И подстилку тоже.
- Зато купать Пумку будем мы, - закричала вдруг толстушка Валя и, вытащив откуда-то принесенную мочалку, замахала ею над головой, - мыть мы будем, девочки. Правда, Анна Васильевна?
Правда, правда, - смеялась Анна Васильевна. - Вы же, наверное, его лучше отмоете. И сразу, чтобы он на коврике чистый спал.
И я первая буду мыть! - кричала Валя, продолжая размахивать мочалкой. - Я первая его в окошко увидела.
А я первая дверь открыла.
- А я первая погладила, - раздались голоса. Оказалось, и этот вопрос не так просто решить.
Опять пришлось вмешаться Анне Васильевне.
- По алфавиту будете мыть, - сказала она серьезно, и Валя со вздохом отдала мыло и мочалку Нюре Александровой и Маше Арбузовой.
В этом мальчики уже спорить не пробовали. В общей толпе с остальными девочками они с интересом наблюдали, как действовали сияющие счастливицы Нюра и Маша.
Пум здорово испугался: его намылили от черного носика до кудрявой пуговки, мыльная вода щипала глаза, он дрожал и повизгивал.
Подсинить надо, - сказала тетя Домна при общем смехе и плеснула синьки в последнюю воду для полосканья.
Ой, какой тоненький! - испугалась Нюра. - Одни косточки. Это он от страха, верно, похудел.
Глупая ты, это шерстка мокрая, вот и прилипла. Высохнет, опять пушистый будет, - объяснила Маша и, завернув щенка в тряпку, унесла в комнату девочек. - Сохнуть тоже у нас будет, - заявила она решительно.
Через полчаса Пум вылетел в столовую, сияя кольцами снежных кудряшек. Даже глаза его теперь блестели ярче, от мытья ли, от сытного ли обеда, или от ласки - ребята так и не разобрались.
Мыть его девочки решили каждую субботу.
- Пумка, мыться! - командовали очередные счастливцы.
И Пум уже не боялся. Наоборот, он весело сам прыгал в лоханку. Еще бы! - За мытьем всегда следовала теплая простынка и большой кусок сахара.
Его отношение ко всем определилось почти с первого дня. Он знал и любил ребятишек детского дома. Слушался (и так же любил) Анну Васильевну и тетю Домну. Но по-настоящему всем сердцем был предан хромому Пете, своему спасителю. Дома они всегда были вместе. Когда Петя уходил в школу, Пума приходилось запирать, чтобы он не выскочил и не заблудился. И тогда щенок был безутешен: он бродил но комнатам, тоненько жалобно скулил и даже не обращал внимания на рыжего Ваську, хоть тот шипел перед самым его носом и даже замахивался лапой.
Но вот в доме началось большое волнение: подходил Октябрьский праздник. В столовой на доске объявлений появилась надпись крупными буквами:
ЧЬЯ КОМНАТА БУДЕТ ЛУЧШЕ УБРАНА?
Ребята старались из всех сил: мальчики натерли до блеска полы, девочки спешно дошивали новые занавески. Дорожки в саду посыпали ярким, как золото, песком. Сергушок с Колей где-то нашли и привезли полную тачку.
Хромой Петя третий день до позднего вечера сидел за столом и, высунув от усердия язык, разрисовывал огромный лист.
Этот плакат предназначался для комнаты мальчиков, и те надеялись с его помощью выиграть соревнование с девочками. Они все очень волновались: плакат был гвоздем соревнования.
- Старайся, Петюк, - повторяли мальчики, поминутно забегая в столовую. - Там у них Валька разрисовывает. Да куда ей!
Сергушок не отходя, молча стоял у Пети за спиной. В увлечении он то и дело поднимал правую руку и водил ею по воздуху, повторяя все движения Петиной кисти. Наконец он не выдержал.
- Петь, ты только слово скажи. Это у тебя что rate кое будет?
- Завод, - ответил Петя и откинулся, чтобы лучше оценить рисунок. - Это исторический плакат. До революции здесь был пустырь и камни - вот, видишь, как тут, в углу, нарисовано? А теперь - вот он, завод какой! А с этой стороны - электростанция. Видишь, Ильич на нее рукой показывает, чтобы попятно было? Дай мне баночку, вон ту, с краской!
Банка стояла на полу, и Пум в эту минуту по уши засунул в нее голову осведомиться, чем пахнет.
- Ты что делаешь? - закричал Сергушок и толкнул щенка в бок.
Пум испуганно подпрыгнул, банка перевернулась и крепко засела у него на голове. Густая краска потекла, заливая ему глаза, а потом пол, чистый коврик у двери и длинный коридор, по которому помчался обезумевший от страха щенок.
Держи! Лови! - кричал Сергушок и тоже несся изо всех сил по коридору. За ним с криком и смехом бежала куча детворы и вся эта шумная компания ввалилась на кухню, где тетя Домна усердно месила тесто на завтрашние праздничные пироги.
Последним по коридору с горькими слезами ковылял Петя.
- Краска моя, - плакал он, - последняя баночка! Венок покрасить Ленину. Теперь нас девчонки забьют!
Пума, ослепленного и до смерти перепуганного, поймали и отмыли, тоже с перепугу, в чистом ведре. Пол оттерли веником. Все привели в порядок.
А Петя сидел в столовой, наклонившись над недоделанным плакатом.
- Без краски-то что делать буду? - грустно говорил он. - Весь бок этот остался, где лес должен быть. Нужно было ему сунуться, Пумке. Теперь уж, конечно, девочки…
Но он не договорил и даже откинулся на спинку стула, точно собрался попятиться: Валя, всегдашняя, его соперница по рисованию, застенчиво протягивала ему через стол баночку с краской.
- Возьми уж, - сказала она и вздохнула. - У меня еще есть. Все равно ведь нечестно выигрывать, если Пумка виноват. Правда?
Петя, точно еще не веря, взял банку, посмотрел на нее, потом на Валю и густо покраснел.
- Эта самая! - проговорил он. - Ну, Валя! Спасибо тебе!
Работа его затянулась до поздней ночи, но Анна Васильевна на этот раз распорядилась ему не мешать. На следующий день за утренним чаем должно было состояться решение: чей плакат лучше. Временно их повесили в столовой, чтобы затем перенести в спальни мальчиков и девочек. Валя и Петя, бледные от волнения, стояли в стороне, стараясь не смотреть ни на рисунки, ни друг на друга.
Петин плакат обвивала густая яркая гирлянда зеленых дубовых листьев.
- Петин лучше! Петин лучше! - дружно закричали мальчики.
Но тут Петя вдруг стукнул костылем и выступил вперед.
- Я хочу сказать, - заговорил он и еще больше разрумянился. - Я хочу сказать, что у меня листья вышли, правда, нарядные, они плакат очень украсили. Только зеленую краску мне Валя дала. Потому что моей краской Пумка покрасился. Даже коридор весь покрасил. И потому это все равно что Валины листья. И за листья мой плакат хвалить нельзя. И значит, у нас плакаты одинаковые. Вот так я думаю.
Петя даже немного задохнулся от волнения. И совсем растерялся, когда все, девочки и мальчики, так дружно захлопали в ладоши, что Пум испуганно прижался к его ногам и чуть-чуть заскулил.
Анна Васильевиа растрогалась, даже голос ее немного дрожал, когда она дождалась тишины и снова заговорила:
- Так как же, ребятки, рассудим?
Петя правильно говорит! Петька молодец! И Валька молодец, что краску дала! - наперебой кричали мальчики и девочки. И первый приз за лучший плакат, коробку ярких цветных карандашей, решено было поделить пополам.
А кому какие карандаши достанутся? - спросил маленький Коля. - Как ровно поделить?
Поделить оказалось просто: Анна Васильевна весело улыбнулась, засунула руку в ящик буфета и воскликнула:
- Ну и чудеса! Тут, оказывается, две коробки карандашей лежат. Одинаковые.
Петю и Валю посадили за стол рядом, яркие коробочки карандашей перед их тарелками были не так ярки, как их счастливые лица.
После завтрака они уселись тоже рядышком в уголке и долго осторожно чинили карандаши и пробовали их цвет на бумаге. Пум вертелся около. Ему очень хотелось попробовать хоть один карандашик, даже зубы чесались.
Кроме Пума в детском доме жил еще старый лохматый цепной пес. Он был черный, громадный и сердитый. Самое удивительное в нем было имя: его звали Сверчок. Кто и когда придумал это неожиданное имя, было неизвестно.
А я догадался! - закричал раз за обедом Сергушок и, подпрыгнув, опрокинул тарелку супа прямо па пол.
Догадался, как за столом безобразничают? - хмуро спросила тетя Домна и вытащила из-за шкафа тряпку.
Я не про то, - сконфузился Сергушок, - я нечаянно, тетя Домна, не сердись. Я про Сверчка догадался, почему его так зовут.
- Почему? - хором спросили ребята.
- Потому, что он… совсем на сверчка не похож! - выкрикнул Сергушок при общем смехе.
Так и решили, что ничего лучше не придумаешь. А Сверчок сидел около своей будки сердитый и лохматый и косился на маленького белого щенка.
"Отвяжись!" - зловеще рычал он. А Пум забегал то с одной, то с другой стороны и норовил вцепиться в лохматый хвост.
"Рразорву!" - рычал Сверчок и делал вид, что бросается на Пума. Но тот твердо знал собачьи законы: большому псу кусать щенка не полагается. Он проворно падал на спину и весело болтал в воздухе лапками:
"А ну, цапни, если можешь!"
Сверчок постоит над ним и сердитым рычанием лезет в будку: там уж и нахальный Пумка не смел его тревожить.
Но беспокойному щенку этого было мало: он любил ребят, уважал тетю Домну и Анну Васильевну, дразнил Сверчка и Ваську, а настоящего товарища для возни на целый день у него все-таки не было. Пете бегать с ним по двору было не под силу.
И вдруг… товарищ нашелся.