Сергей Лавров Выстрел Собянской княжны
Чёрных ангелов крылья острыАнна Ахматова
Все события и персонажи соответствуют реальным историческим событиям и персонажам.
Названия городов и улиц, трактиров и дворцов, парков и мостов, должностей и присутствий, званий и деталей быта абсолютно достоверны.
Глава первая ВСТРЕЧА
I
Приятель его, Петька Шевырев, совершеннолетие коего они вчера так неумеренно отмечали, дрых себе рядом, у стенки, под тою же периной без задних ног. Хорошо быть гимназистом выпускных классов! Впрочем, Петька такая пройда, что и по выпуску из гимназии на службе шею гнуть не станет, хоть далеко не первый в науках. Пряжка в петлицу да геморрой в поясницу, как папасчетовод это не для него. Он уже сейчас околачивается в городе, в редакциях газет. Пока рассыльный а там
Костя, собравшись с силами, сел на скрипучей кровати, утопая в мягких нижних перинах, спустил вниз тощие длинные ноги в кальсонах, нашаривая сапоги на ледяном полу. Голой пяткой толкнул пустую мензуру изпод чистейшего медицинского спирта, похищенного им из домашней аптечки батюшки, всеми уважаемого пожилого фельдшера Обуховской больницы, и торжественно преподнесенного в дар имениннику. Васька Богодухов, поповский сын, пить не стал вот они с Петькой и загудели не хуже обуховской трубы. ВаськуИуду дразнили, пели хором «Consistorium protopoporum, diaconorum, diatchcorum, ponomarorum que obdiratio et oblupatio est!». Да Ваське что как с гуся вода. Только улыбается, блаженненький, кроткой своей улыбкой. Другой бы уж в зуб дал, а этот все прощает. Любили они его за это с детства и заступались всегда.
Неожиданно припомнилось Константину Афанасьевичу, сыну уважаемых в Обуховской слободе родителей, еще коечто из вчерашних их с Петькой похождений и Костик мучительно покраснел до ушей в темноте комнаты и замычал трагически. Ясно увиделось ему, как пошли они гулять заполночь, задирали девок из рабочих казарм, играли в снежки, как целовался он с рябой Анюткой Варвариной, а потом они с Петькой куролесили, шатались по темным улицам и под окнами домов инженерного персонала вместе с теми же голосистыми девками распевали недавно услышанную от рабочих непотребную частушку:
На Обуховском заводе
Запороли конуса!
Мастер бегает по цеху,
Рвет на ж волоса!
«Будочник видел! ахнул всем нутром Костик, покрываясь холодной испариной. Евграфычу все донесет с утренним рапортом! А я еще вчерашнее представление запорол на гербовой бумаге! Надо ж было этой кляксе сорваться! И ведь точил же перья, самолично точил! Не иначе эта сволочь Розенберг ими пользуется, пока меня нет! А что его кабинет как раз рядом с моим столом! Только вышел и готово! Эх, немчура проклятая! Педант!».
Последнее слово было в устах Константина Афанасьевича самым страшным ругательством. Свою пылкую персону Костя не без основания зачислял в романтики и стишками увлекался, за что от начальства нагоняй имел.
Что и говорить, положение молодого человека было незавидным. Усугублялось оно тем, что служил Константин не абы где, а в Обуховской полицейской части помощником станового пристава, самого Леопольда Евграфовича Станевича. Афанасий Кричевский, батюшка неразумного дитяти, в свое время весьма удачно удалил приставу зуб, а потом не раз помогал в разрешении проблем с животом вот и исхлопотал место Костеньке. А дальше уж, сынок, все в руках твоих и божьих
Отношение Константина к службе было какоето двойственное, не устоявшееся. У него много чего было не устоявшегося. С одной стороны, ему нравился четкий порядок, бравые лица околоточных,
мужественные усики загадочных сыщиков по уголовной части Он уже видел себя эдаким русским Видоком, спасающим не только великую княжну, но и саму корону от злоумышленников. Опять же жалованье, форма, опять же уважение на улицах! Будочник, который еще год назад им с Петькой уши крутил, обещая Москву показать, сегодня под козырек берет и во фрунт становится!
С другой же стороны, весьма немаловажной для Константина, как для честного человека, столь почитаемые им авторы, писатели и поэты, проживающие преимущественно совсем рядом, в Петербурге, както без должного почтения отзывались о полиции и градоначальнике. Все у них както выходило с усмешечкой насчет государевой службы С подковыркой както выходило. В чем тут загвоздка, Костик так пока и не понял, но сомнения в груди под мундиром носил. Конечно, жили эти писатели и поэты все поближе к центру, к императорскому дворцу, где и улицы пошире, и фонари ставят газовые, и порядку побольше Может, живи они в Обухове, им бы поиному все виделось?
Как бы там ни было, а пока Константин Кричевский местом своим в Обуховской полицейской части дорожил и терять его изза пустяков не собирался.
Не было ничего! решительно сказал он сам себе сиплым спросонья голосом, ломким баском. Не я это был! Я не я, и шапка не моя! А будочник Ну что с того, что будочник Он был пьян, скотина!
Вздув свечу и торопливо сбегав в отхожее место, находящееся в Петькиной квартире в дальнем холодном чулане, Костя Кричевский растер лицо перед тусклым зеркалом, чтобы скрыть юношеский пух на щеках и подбородке, хлебнул квасу из деревянного ковшичка и решительно натянул на широкие плечи холодную тяжелую шинель. Не какуюто там черную гимназистскую, как Петькина, настоящую шинель полицейского! Петьке, как хозяину, предоставлялась возможность прибрать следы разгула до возвращения родителей, поехавших в город к родственникам, имеющим свой домик в Коломне.