Вера Антоновна наша соседка поставила на стол миску, и я хотел уже было наброситься на это чудо, однако мать придержала меня за рукав.
Погоди, проговорила она. Давай я сначала попробую.
Я был возмущен до глубины души: ведь мама весь день просидела дома, я же только что вернулся с прогулки по лесу, а ведь ничто так не развивает аппетит, как свежий лесной воздух. С неохотой я чуть отодвинулся от стола. Мама взяла лепешку, надкусила ее и тут же поморщилась Дольше я уже не мог дожидаться. Схватив лепешку, я чуть ли не целиком затолкал ее в рот.
Полынь! Я тут же все выплюнул на пол.
Это только сначала невкусно, сказала Вера Антоновна. А потом горечи уже не замечаешь. Есть можно.
Что это? спросил я, все еще чувствуя во рту невыносимую горечь.
Березовая кора, пояснила она. Мы ее размалываем как муку. Нужно откусывать маленькими кусочками и долго жевать. Постепенно привыкаешь к такому вкусу. Попробуй.
А он не отравится?
С чего это вдруг? Моя Катя ест их за милую душу, и ничего ей не делается.
Я откусил крошечный кусочек. По-прежнему горько, но теперь я старался не обращать внимания на горечь и продолжал жевать. Вскоре я уже мог проглотить прожеванное. Постепенно я прикончил всю лепешку. Вкус у нее был отвратительный, но сосание в желудке прекратилось.
Услышав знакомый свист, я прихватил еще одну лепешку и выбежал из дома. На улице меня поджидал Мишка.
Что это у тебя? спросил он, жадно поглядывая на лепешку.
Так, ерунда, скромно отозвался я. У дяди Вани небось тебе достается кое-что повкуснее.
Мишка кончиком языка облизал губы.
Это само собой, ответил он. Но и эта тоже Дашь попробовать?
Но ты-то, наверное, не голодный.
Само собой Я это просто так, потому что уж очень вкусно выглядит. Я вообще люблю лепешки. Дядя Иван их еще сметаной заливает и посыпает сверху сахаром.
Я судорожно сжал зубы. Мишка, как я заметил, сделал то же самое. От лепешки он не отводил глаз.
Возьми, сказал я. Я это специально для тебя вынес.
Он сразу же отхватил огромный кусок. Тут же лицо его странно искривилось, а я разразился хохотом.
Свинья ты! И он отшвырнул лепешку, но мне удалось поймать ее на лету.
Вкуснятина! Я отламывал крохотные кусочки и жевал их с блаженным выражением на лице. Может, у дяди Ивана лепешки и лучше этих, но для меня и такая сойдет.
Ты можешь это есть? Мишка уставился на меня подозрительным, недоверчивым взглядом.
А почему бы и нет?
Так ведь горько.
Тебе показалось.
Он никак не мог понять. Надув впалые щеки, он внимательно следил, как я жую.
Может, мне и в самом деле показалось неуверенно пробормотал он. Слушай, а еще ты можешь принести такую?
Я вбежал в избу и через минуту вернулся с новой лепешкой.
Ты откусывай маленькими кусочками, поучал я, чтобы привыкнуть к горечи. А потом пойдет как по маслу.
Мишка послушался.
Так он съел целую лепешку. Я объяснил ему, что это березовая кора, которая помогает приглушить чувство голода.
Дядя Иван жарит ржаные лепешки на подсолнечном масле, не сдавался Мишка, проглатывая последний кусок. Вот у него лепешки так лепешки!
Собираешься к нему?
Придется навестить. Он облизнулся,
картошек, лепешку из березовой коры, завернула все это в чистую белую тряпицу и сунула в карман отцовской телогрейки.
Бери, сказала она. И не выдумывай ничего обязательно все съешь.
Мне пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть от такой несправедливости. Целых четыре куска!.. Отец быстро вышел, я расслышал, как хлопнула за ним дверь избы, а потом и увидел, как он сам пробегает мимо окон, поправляя на бегу засунутый за пояс топор.
Ну, чего ревешь? Папа тяжело работает, ему и нужно больше. Иначе он у нас совсем ослабеет и еще разболеется.
Я знаю
А если знаешь, то не хнычь. Она взяла со стола три кусочка хлеба и пододвинула ко мне: Это тебе.
Себе она оставила один-единственный кусочек, да и тот самый тоненький. Я понимал, что это тоже несправедливо Мне бы сказать что-то, отказаться. Но не мог. Схватив доставшиеся мне кусочки хлеба, я забился в угол и в несколько секунд расправился с ними. Только во рту некоторое время чувствовался ароматный, ни с чем не сравнимый привкус, да осталось несколько застрявших в зубах крошек, которые я старательно пытался добыть языком.
На столе темнел одинокий кусочек хлеба. Мама к нему пока что так и не притронулась. Я украдкой следил за тем, как она, чуть морщась, неторопливо пережевывает лепешку из березовой коры, отщипывая от нее крохотные кусочки. А может быть, ей просто не хочется хлеба? Может, тогда она отдаст его мне?..
Это уж совсем подло! Даже думать об этом свинство. Отвернувшись, я принялся старательно строгать заготовленную накануне деревяшку, из которой должен был получиться великолепный револьвер. Краешком глаза я все-таки видел, как мама потянулась за своим кусочком, оглядела его со всех сторон, понюхала, а потом завернула в тряпочку и спрятала в шкаф.
Обжора, сказала она, улыбаясь. Взял и сразу все съел. А я оставлю на потом.
Так-то вот. Сегодня мне уже больше нечего ждать. А у мамы еще целый день впереди теперь она спокойно будет дожидаться вечера, когда наступит наконец тот блаженный момент, когда она откроет шкаф и возьмет припасенный хлеб.