Толстяк
Эта книга познакомит вас с творчеством известного польского писателя, автора многих книг для детей Александра Минковского.
Действие повести развертывается в годы войны на территории Коми АССР, а затем переносится в послевоенную Польшу.
Главные герои повести Мацей Лазанек, его русский друг Мишка и польские ребята, с которыми он учится после войны в одной школе. Юных героев Минковского объединяет стремление к дружбе, желание помочь друг другу.
Международное жюри внесло книгу А. Минковского «Толстяк» в Почетный список имени Г.-Х. Андерсена.
ГЛАВА ПЕРВАЯ Далекая страна Коми. Встреча Мишки с медведем. Дядя Иван добрый волшебник
Попал я туда восьмилетним мальчиком. Шла война. Гитлеровские армии с ожесточенными боями продвигались в глубь Советского Союза. Из радиорепродуктора, подвешенного в центре деревни, доносились мрачные сводки об оставленных городах и селах. На деревеньку нашу бомбы не обрушивались, в ней даже и затемнения не было. Но нам казалось, что к аромату подопревшей хвои примешивается запах порохового дыма. Все мужчины работали на лесоповале: и местные потомственные лесорубы, и военные беженцы адвокаты, врачи, инженеры. Трудились упорно и яростно, как будто из стволов этих поваленных деревьев, высоких и стройных, выковывались орудийные стволы.
Мы, мальчишки, тоже вели свою войну. Разделившись на «наших» и «немцев», мы рассыпа́лись по заснеженному полю за деревней и вели сражения столь ожесточенно, что всякий раз «фашистам» приходилось искать спасения в тайге, независимо от того, кому именно выпадало играть эту неблагодарную роль.
После подобных схваток мы разбегались по домам, торопясь как на пожар. Вбежав в избу, я, не успевая снять полушубка, сразу орал во все горло вечно занятой по хозяйству матери:
Дай поесть!
Я представлял себе большую миску, наполненную аппетитно дымящейся картошкой, мягкой и рассыпчатой, а к ней горшок кислого молока, покрытого золотящейся сметаной. При одной мысли о такой роскоши у меня текли слюнки и чуть-чуть кружилась голова.
Поесть? тихо переспрашивала мама. Ты что проголодался?
Проголодался! вопил я. Да я голоден, как целая стая волков!
И тут только я замечал, как медленно краснеют мамины веки, когда она трясущимися руками обшаривает ящики стола, кухонную полку, заглядывает в печь.
Есть хочу упрямо твердил я, слышишь, дай хоть чего-нибудь поесть
В конце концов маме обычно удавалось найти чего-нибудь: корку черного хлеба, припрятанную именно на такой случай, лепешку из картофельных очистков, а то и ложку коричневой патоки. Проглатывал я это в одно мгновение и тут же готов был попросить еще, но сдерживался глаза у матери подозрительно увлажнялись
Спасибо, второпях бормотал я, теперь, подкрепившись, побегу играть с ребятами.
Я уходил в тайгу. Иногда, порывшись в снегу, мне удавалось найти несколько засохших и промерзших ягод брусники. Это была редкостная удача. Такую находку я старался разжевывать как можно медленнее, чтобы продлить удовольствие.
В то время я очень любил спать, потому что всегда мне снились роскошные пиршества. Сначала я поглощал огромные ломти хлеба, потом принимался за пшенную кашу со шкварками и, наконец, наступал черед сахара всегда огромными кусками. Проснувшись, я еще некоторое время ощущал во рту сладкий вкус.
Почему у нас никогда нет сахару? спросил я как-то отца.
Он лежал на постели, только что вернувшись с лесоповала. Руки у него были покрыты ссадинами и кровавыми волдырями мозолей. Отец молчал.
Почему у нас нет сахару? повторил я свой вопрос.
Он не пошевелился, а только открыл глаза.
Сахар нужен солдатам, услышал я. Голодному человеку трудно вести бой.
А хлеб?
Гитлеровцы заняли Украину и многие другие земли, богатые хлебом. Сейчас во всей стране хлеба не хватает, а солдаты должны
поспешно согласился я. К тому же он еще и спас тебе жизнь.
Мало-помалу Мишка сменил гнев на милость. Он пошел тише и я поравнялся с ним.
Может быть, он когда-нибудь позволит мне привести к нему тебя. Ох и наедимся же мы тогда по-царски!
Я поднял с тропинки еловую ветку и с размаху швырнул ее в чащу, а потом по-дружески обнял Мишку за плечи.
Слушай, Мишка, проговорил я, а не мог бы ты у него расстараться для меня хоть куском медвежатины? Или хоть немножко выпросил бы пшенной каши, а?
Ничего не выйдет, вздохнул Мишка. Дядя Иван ничего не разрешает выносить. На месте ешь, хоть лопни, но с собой брать нельзя.
Я промолчал. Под веками я ощутил жжение, а под ложечкой засосало просто нестерпимо. Чтобы Мишка ничего не заметил, я стоял потупившись в землю. Но он все-таки заметил.
Не горюй, сказал он. Я попрошу дядю Ивана, чтобы он разрешил мне привести тебя. Или украду у него кусок мяса.
Воровать нехорошо неуверенно возразил я.
Да? рассмеялся Мишка. А есть охота? А вообще-то как знаешь.
И мы повернули к деревне, потому что тропка здесь кончилась, растаяв в непролазной гуще среди бородатых зарослей мха и зыбкой болотной зелени.
Лепешки выглядели так аппетитно, что у меня просто челюсти свело белые, пухлые, с коричневой румяной корочкой.