Длинные, сынок, большие.
Посмотри, мама, какие у меня уши широкие да большие!
Широкие, сынок, большие.
А отчего, мама, у меня ноги и уши большие?
А оттого, сынок, что ты у меня ещё совсем маленький...
Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься и наешься. Как я!
Уже пять лет исполнилось!
Ой, какая малышка! Уж наверное, маменькина дочка?
Я не дочка.
А кто же ты мама?
Нет, и не мама.
Неужели бабушка?
Нет, и не бабушка.
Так кто же ты в пять-то годков?
Я уже прапрабабушка!
Сухое дерево долблю.
А когда пить хочешь?
Сочное дерево долблю.
А когда наешься и напьёшься?
Всё подряд долблю! Мне тогда ни пить ни есть не надо, только подолбить дайте.
А меня Лимонницей не за аппетит назвали, а за красоту! У меня платье прекрасного лимонного цвета. Да только вам, обжорам, этого не понять...
И плавать и нырять!
А замёрзнешь?
У меня перо тёплое!
А намокнешь?
У меня перо водоотталкивающее!
А утонешь?
А я плавать умею!
А... а... а проголодаешься после купанья?
А я для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!
А у меня папа и мама орлы!
Вот счастливый! А у меня папа с мамой обыкновенные воробьи...
Не завидуй мне, Воробьёнок. Твои воробьи с утра до вечера тебя кормят, а мои орлы меня только утром да вечером.
Я всё, Белка, слышу: эвон уши-то у меня какие!
Так чего же ты своими ушами слышал?
Сперва ты, Белка, скажи, какую ты новость слыхала?
Я слыхала, что тебя, Зайца, волки съели!
Ну, это что! А я слыхал, что ты, Белка, волка съела!
Вот это да! Что же мне теперь делать?
Известно что: глазам
своим верить, а не чужим ушам!
Ой, Яблонька, насмешила, ой, уморила! Какой же заяц хищник? С его крысиными зубами впору только кору глодать.
Кору?! Ох, чуяло моё сердце: огложет он меня со всех сторон, хищник свирепый! Погубит, злодей!
ЛЕСНОЕ КРЕСЛИЦЕ
Может, дерево это для них чем-то удобное? Ну, вроде как кресло для нас? Стоят вокруг нас стулья, табуретки, скамейки, и только одно уютное креслице. Так и хочется на него сесть! Вот и у птиц так: много вокруг разных деревьев, но одно лучше всех, и поётся на нём веселей, и удобней сидится.
НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ШАГИ
Вокруг чёрные стволы елей, за ними холодный жёлтый закат. И удивительная тишина, когда слышишь удары сердца и собственное дыхание. Дрозд на еловой макушке высвистывает лениво и звонко. Свистнет, прислушается, а в ответ ему тишина...
И вдруг в этой прозрачной и затаившей дыхание тишине тяжёлые, грузные, нечеловеческие шаги! Всплески воды и позванивание льда. То-пы, то-пы, то-пы! Будто тяжело гружённая лошадь с трудом тянет по болоту воз. И сразу же, как удар, ошеломляющий грохочущий рык! Дрогнул лес, качнулась земля.
Тяжёлые шаги затихли: послышались лёгкие, суматошные, торопливые. Шажки лёгкие догоняли тяжёлые. Топ-топ-шлёп и остановка, топ-топ-шлёп и тишина. Торопливым шажкам не легко было догнать неторопливые и тяжёлые.
Я прислонился спиной к стволу. Под ёлками стало совсем темно, и только мутно белело между чёрных стволов болото.
Зверь рыкнул опять как из пушки грохнул. И опять охнул лес и качнулась земля. Я не выдумываю: лес вправду дрогнул, земля вправду качнулась! Лютый рык как удар молота, как раскат грома, как взрыв! Но не страх порождал он, а уважение к его необузданной силище, к этой чугунной глотке, громыхающей, как вулкан.
Лёгкие шажки заторопились, заторопились: зачмокал мох, захрустел ледок, заплескала вода. Я давно уже понял, что это медведи: дитё и мама. Дитё не поспевает, отстаёт, а мама чует меня, сердится и волнуется. Мама предупреждает меня, что медвежонок тут не один, что она близко, что лучше его не тронь. Я хорошо её понял: предупреждает она убедительно...
Тяжёлых шагов не слышно: медведица ждёт. А лёгонькие спешат, спешат. Вот взвизг тихий: медвежонка шлёпнули не отставай! Вот шаги грузные и лёгкие зашагали рядом: то-пы, то-пы! Шлёп-шлёп-шлёп! Всё дальше, всё тише. И смолкли.
И опять тишина. Дрозд кончил свистеть. Лунные пятна легли на стволы. В чёрных лужах вспыхнули звёзды. Каждая лужа как распахнутое в ночное небо окно. Жутковато шагать в эти окна прямо на звёзды.
Не спеша я бреду к своему костру. Сладко сжимается сердце. А в ушах гудит и гудит могучий зов леса.
НОВЫЙ ГОЛОСОК
Будь его воля, оно бы так и выскочило из гнезда и, как колобок, покатилось бы по бережку!
Возилось яичко, возилось и стало тихонько похрустывать. Выкрошилась на тупом конце дырочка. И в дырочку, как в оконце, высунулся птичий нос.
Птичий нос это и рот. Рот открылся от удивления. Ещё бы: стало вдруг
светло и свежо! Глухие доселе звуки зазвучали властно и громко. Незнакомый мир ворвался в уютное и скрытное жилище птенца. И чайчонок на миг оробел: может, не стоит совать свой нос в этот неведомый мир?
Но солнце грело ласково, глаза привыкли к яркому свету. Качались зелёные травинки, плескали ленивые волны.