Всего за 149 руб. Купить полную версию
Стрельцы пинками погнали Ондрейку с Афонькой и квасника с женой.
Поп степенно шагал рядом с подъячими. Олена с плачем ухватила за шею мужа. Стрельцы оторвали ее и пихнули назад.
Вишь баба непутевая! Сама в приказ захотела. Пошла прочь!
Лиходеи! крикнула Олена сквозь слезы. Пропасти на вас нету! Ты не кручинься, Ондреюшка. Я про тот поклеп разведаю. Вызволю тебя. Нет за им никакой вины, люди добрые крикнула она, торопясь за стрельцами.
Государево слово
Соседи, которые набрались во двор к попу Силантью, тоже высыпали на улицу следом за приказными.
Вишь болезный! жалобно запричитала одна баба, глядя на Афоньку. Несмышленый как есть парень. Ревет! Гляди, пытать будут!
Баба дура и есть, сказал сердито старик. Нашла кого жалеть? Да ты ведаешь, кого в Разбойный приказ водют? душегубов да колдунов. А Ондрейка-то лекарем слыл. Ведомо, что лекарь, что колдун одна стать.
Може, и впрямь колдуны? проговорил кто-то.
Колдуны, родимые, колдуны, запела горбатая старушенка с кошелем. Вы меня послухайте. Мне Улька кума про все их воровство и ведовство сказывала. Лекарь тот самый злой колдун и есть. Беси к ему ходют. Он их на кого хошь напущает. Сказывала Улька, она его еще на Смоленске городе знавала. Сколь много людей он там, сказывала, извел не перечесть. Гадал и на Москве тем же обычаем промышлять. Да, вишь, Москва-те не Смоленск! Как почал, сказывает, бесов скликать да людей портить
Ну, завела, старая! Людей портить! А каких? Ведаешь? Може, ты и сама-то ведьма. Вишь, полон кошель трав да кореньев.
Ах, ты, жбанная затычка! заверещала старуха. Ты как можешь такое слово молвить! Ведьма! Слышьте, люди добрые, как лается пес. Я те покажу ведьму!
Ну, ну, ладно, бабка, сама не лайся. Може, и впрямь лишнего наклепала?
Ан, не наклепала! Я про того колдуна и не такое ведаю. Слово лишь молвлю так ему голову и снесут!
Похваляешься, бабка. Ври да не завирайся.
Ан не похваляюсь! Я за им, може, государево слово[10] ведаю
Всю толпу сразу как ветром унесло. Бросились все врассыпную. Слово страшное и слушать то его нехорошо. Как раз в приказ попадешь, зачем не донес. Бабка и сама струсила, что за спором лишнего наговорила. Подхватила кошель и за людьми, в город. Да не тут-то было. Прямо перед ней, откуда ни возьмись стрелец. Верно, за толпой стоял, все ее речи слышал. Ухватил ее за рукав шубейки и говорит:
А ну-ка, старица, идем со мной в приказ.
Да что ты, Христос с тобой, милостивец! Пошто в приказ? Да ты проспрошай людей. Меня тут все, почитай, ведают. Не воровка я, не побродяжка. Бобылка, милостивец, безместная, Феклица. У подъячего Фрола Силина,
на Хамовной слободе сколь годов живу. И ду̀рна за мной никакого нет.
Ну-ну, бабка, там в Стрелецком приказе все скажешь. А как ты государево слово молвила, то по указу великого государя велено тебя взять, и в приказ приводом привести.
Ратуйте, провославные! Не дайте душу живую погубить! кричала старуха.
Но стрелец шагал быстро и тащил ее за собой.
Лихих людей загнали в Разбойный приказ. Но сейчас же тяжелая дверь опять с визгом распахнулась. Ярыжка[11] выволок оттуда лекареву жену Олену и дал ей такого пинка, что она, расставив руки, одним махом скатилась с лестницы.
Куда лезешь, поколь не привели! крикнул в догонку ярыжка.
Чего пинаешь! огрызнулась Олена, не мужичка я, чай; мой хозяин лекарь.
Похваляется тоже, лекарь! Велика птица! А ноне вор,[12] в Разбойный приказ приведен!
Так то̀ по злобе. Наклепали ведомо. Я управу найду. До великого государя дойду.
Вишь прыткая! проговорил кто-то. У крыльца набралась уж кучка народа. До великого государя! Вон он, великий государь-от, с собора идет, и бояре с ним. Небось, не сунешься.
Бояре, повторила женщина. А боярина, князь Никиты Иваныча Одоевского нету?
Как не быть. Ближний боярин. Завсегда за великим государем вслед, сказал кто-то из толпы.
Ан ноне не вслед. Вон позади всех, с боярином Стрешневым. Вишь скорбен князь. Сын у его, сказывают, помер, так, видно
Но Олена больше не слушала. Она быстро шагала через площадь, перескакивая с бревна на бревно.
По дощатому помосту, настланному поверх бревен, по всей Ивановской площади, от собора к дворцу, тихо разговаривая, шли два боярина.
Князь Никита Иваныч! крикнула Олена, бросаясь на колени у помоста, послухай меня, государь. Прошу тебя, государь, о заступлении!
Подь в Челобитный приказ. Ноне я челобитных не беру, сказал боярин остановившись.
Государь Никита Иваныч, опричь тебя мне пойти не к кому. Добёр ты был до моего хозяина, лекаря Ондрея Федотова, заступи его и ныне.
Лекарь Ондрей? А какая ему беда приключилась?
В Разбойный приказ, государь, забрали. А пошто не ведаю. Никакого за им ду́рна нет. Заступи, боярин милостивый, пропадет Ондрейка, простой он у меня. Ровно робенок малый. Не покормишь и не поест. Одна у его думка недужные да хворобы разные. Заступи, государь.
Ин, ладно. Спрошу ноне, какая за им вина. И государю за его слово молвлю. Ты зайди ужо. Лекарь он добрый, обратился боярин к Стрешневу, хоть и не вылечил моего Иванушку. Лекарскую науку знает.