Всего за 149 руб. Купить полную версию
В Разбойной! крикнула Олена. Да ты с ума сбрел! Чай не вор он, не душегуб. Лекарь ведомый. Не дам я Ондрейку.
То-то дура баба, проговорил подъячий. Спросили тебя? Сказано приводом привесть, стало быть, приведем.
Ты, Олена, не того, не перечь лутче, заговорил поп. То приказные люди. По государеву указу они. А государева указа ослушаться то грех. А, може, ду́рна-то никакого и не будет. Поспрошают лишь Ондрейку да домой и пустят. А по какому то делу, дозволь спытать?
В Приказе сведаешь, сказал старший подъячий. Тебя тож велено забрать. В послухи.
Олена тем временем быстро взбежала по лестнице. Подъячие и поп шли за ней следом.
Войдя в горницу, Олена бросилась к лавке, где, накрывшись охабнем,[7] спал Ондрейка.
Ондреюшка! крикнула она. Вставай, по тебе пришли.
От Одоевского князя что ль? спросил лекарь, быстро садясь на лавке.
Пошто от Одоевского. Чай помер княжич-то. Вишь, приказных нанесло.
Ондрей быстро спустил ноги с лавки и стал натягивать сапоги.
Старший подъячий, как вошел, оглянул горницу. Все как у людей. Бедно лишь. На лавке под окнами и полавочников[8] нет. Голые доски. Лампадка перед иконами теплится. А на поставпе в углу, где б горшкам да плошкам стоять, скляницы разные наставлены да белеет что-то, не то камни, не то кости темновато еще, не разобрать.
Ты что ль Ондрейка Федотов, лекарь? спросил подъячий.
Лекарь я. То так. Аль занедужил чем?
Второй подъячий снова захохотал:
Занедужил! Сам, мотри, не занедужай! В Приказе-то чай все косточки переберут.
Ондрейка смотрел на подъячих, не вставая с лавки. Волосы на голове у него спутались, борода слежалась на сторону.
Вставай ин скорея. Тотчас велено в приказ доставить, сказал сердито старший подъячий.
В приказ? спросил Ондрейка. Пошто? Може, посля? К соседке я посулил утром быть рано. Что не разбудила меня, Олена? обратился он к жене. Мальчонка шибко занедужил у ей, вовсе ножки отнялись.
Сказано в Разбойной приказ велено тебя привесть. Какой мальчонка? Дурень прямой! В толк не возьмешь! Эй, робята, сказал подъячий стрельцам, топтавшимся в дверях. Вяжите ему руки.
Пошто вязать? крикнула Олена. Лиходеи вы! Убегёт он что ль? Ондреюшка, родной мой! Отколь напасть такая? Аль поклеп кто взвел? Батюшка! Заступи хоть ты. Чай ведаешь. Ду́рна за им никакого нету.
Как мне ведать, Олена? Моя изба чай не близко.
Гони, гони его скорея, торопил подъячий. Чего зря язык трепать? И ты, поп, с нами подь, в Приказ.
Я что ж Я, как велено заговорил поп.
Стрельцы уже закрутили Ондрейке сзади руки и погнали его в дверь. Олена шла за ним, утирая слезы.
Сошли с лестницы.
Ну, и гони скорея. Кажись, всё, сказал подъячий и заглянул в свиток.[9] Э! проговорил он. Запамятовал было вовсе. Тут про ученика про ево писано, про Афоньку Жижина. Тоже чтоб взять. У тебя что ль живет Афонька тот? спросил он Ондрейку.
Но Ондрейка стоял на крыльце, свесив на грудь лохматую голову, словно и не слыхал ничего.
У нас, проговорила нехотя Олена.
Где ж он?
А послала я его поутру в ране дров нарубить. С той поры и не видала.
А вон он в крапиве хоронится, сказала толстая баба, которая стояла рядом с квасником. Как стрельцов завидел, так и схоронился.
У самого забора, в густой рыжей крапиве проглядывала белая рубаха.
Эй, ты, Афонька! крикнул подъячий.
Вылазь что ль.
В крапиве не шелохнулось.
Волоки его, робята, сказал подъячий стрельцам. То-то дурень! Гадает, не видать его.
Трое стрельцов побежали к забору, раздвинули пищалями крапиву. Там на корточках, весь съежившись, засунув голову между колен, сидел парень в белой рубахе, босой.
Стрельцы схватили его, встряхнули и выволокли из крапивы. Парень ревел, упирался, дрожал всем телом.
Кругом захохотали. Во двор набралось за то время много народа со слободы. Каждому охота была узнать, чего к попу Силантью целое войско нашло. Может, какой лихой человек забрался да и забился куда, благо двор просторный, да и строений не мало.
Ты что ль Афонька? спросил парня подъячий.
Но Афонька только зубами стучал, слова вымолвить не мог.
Да самый он и есть Афонька, заговорила опять толстая баба. Ведомый вор. Намедни курицу у меня уволок. Тать прямой. Видно хозяин-то добру научает. Тоже лекарь зовется!
Ты погоди, Мавра, перебил квасник. Я сам все про его, про Ондрейку, сказывать буду. Я.
Помалкивай ты, оборвал его подъячий. Сказано, в приказе спрос тебе будет. Вяжи парня, робята. Да и бабу-то прихватить надобно, что про ево молвила. Чья та баба?
А моя хозяйка, Мавра, заговорил опять квасник Прошка. Да чего она понимать может? Баба! Я сам все скажу. Я про все дела ондрейкины доподлинно ведаю. Ты меня спроси. Я под им
Уймись ты, балда. Не переслушаешь! Гони их, робята. Поздо чай. Ободняло вовсе.
Эй, ты, плакун! крикнул веселый подъячий Афоньке. Кафтан-то у тебя есть? Вишь, колотит тебя. Мотри, из рубахи не выпрыгни.
А вон кафтан ево, сказала толстая баба. Коло дров, где рубил.
Один стрелец добежал до дров, поднял обтрепанный кафтан и накинул его на плечи парню поверх связанных назади рук.
Пошли что ль, нетерпеливо сказал старший подъячий.