Вдруг, менкасс как бы отступает перед неприятелем и начинает быстро-быстро, подобно буревому осеннему ветру, носится кругами вокруг Рохарда. Мышцы охотника инстинктивно напряглись, ожидая апофеоза этого мудрёного манёвра.
Удивительно, до каких выспренных высот доходит автоматизм у человека. Поэтажно развиваясь от неустанно приобретаемых навыков, в конце концов он произрастает через всё естество человека, будто бы становясь с ним единым целым. Привычка, пустившая корни, уже будто выходит из-под юрисдикции разума, порой становясь полноправным хозяином положения. Доходит часто даже до того, что автоматизм целиком и полностью изгоняет разум с умом из головы владельца, как ненужных пассажиров, превращая, тем самым, homo sapiens в homo machina, преисполняя его шестерёнками, заменяя плоть на бесчувственный металл, чувствительное сердце на работящий двигатель, а душу на матричную систему алгоритмов. И живут такие живые механизмы, да проживают припеваючи в подобном состоянии всю жизнь, если только не приключится какого-нибудь необыкновенного приключения и homo machina не окажется в полностью новой и необычной для него обстановке, где откатанные до нельзя готовые решения проявят полную несостоятельность. Но всё же не стоит столь однозначно демонизировать привычку, ведь, без добровольного согласия владельца, она не властна его поглотить. Человек думающий заставляет привычку служить себе, человек недумающий охотно подчиняется ей. Однако, даже для думающего существа существует некая опасность, исходящая
от привычки или рефлекса. Это опасность заключается в срабатывании механизма в самый неподходящий момент, когда его действие нежелательно. Бороться с этим трудно, так как привычка в такой момент срабатывает в прыжке перед сознанием происходящего. Подвернул скверную шутку рефлекс и Рохарду.
Ожидая, что круговорот, как всегда окончится резкой остановкой и прыжком, Рохард не подметил истинного намерения твари, и, когда она внезапно рванулась к нему наискосок, то застала его в врасплох. Несмотря на свою неготовность, охотник всё же успел хоть немного отскочить в сторону, хоть острые когти твари всё равно прошлись по нему, разорвав кожаный поддоспешник и оставив на теле неглубокую рану. Рохард наотмашь ударил менкасса, но это лишь более взбудоражило азарт хищника. Выставленный щит принял на себя удар, но выдержать второго яростного удара разгневанной бестии он не сумел и с треском раскололся на две части. Мгновенно последовавший следующий удар заставил охотника отлететь в сторону. Он даже не пытался подняться, потому что знал, что сейчас это бесполезная и губительная затея, единственный шанс одолеть бестию, это дождаться, пока она откроется для атаки и нанести удар снизу первым, при возможности, откатившись куда-нибудь в сторону. Так Рохард и сделал. Дождавшись, когда тварь подойдёт к нему и предпримет решительные действия, он резко выкинул клинок в пасть твари, но, к его удивлению, вместе с этим отпала и голова менкасса. Стряхнув с себя остатки победы, он увидел над безжизненным чёрным телом Олфирра, возле которого стояли остальные.
Как погляжу, помощь тебе, наверно, всё-таки понадобится, не без иронии заметил он, протягивая Рохарду руку.
Штурм Абльена
С тех пор, как Флодмунд раскололся, Абльен был неприступным препятствием для Севера, необоримым заслоном, предотвращавшим для Востока опасность быть подвергнутым нападению с Центрального плато наименее защищённого региона, служащего благоприятнейшим плацдармом для дальнейших военных действий. Многовековой опыт, копившийся в бурных недрах каждой стычки, в конце концов пробился в светлые головы командования Севера и они уразумели, что, без взятия Абльена не видать им торжества победы, как джунглям снега. Посему, после многочисленных и напряжённых собраний, созрел чрезвычайно дерзкий план, заключающийся в том, чтобы неожиданно приступить к твердыне и взять её приступом, сыграв на неподготовленности защитников к подобному манёвру. Должно сказать, что расчёт их оказался правым: убаюканные славой неодолимой крепости, её защитники оказались неготовыми к материализовавшимся из дебри лесов полчищам противников. Хоть разведка и предупреждала о передвижении вражеских войск, но подобной прыти, признаться, никто не ожидал.
Небесный светильник едва-едва вставал из-за края земли, готовясь к долгому трудовому дню, и начинал робко произлевать свои первые златоносные лучи в предрассветные сумерки. Серо-голубое небо было ясно и спокойно, лишь далеко на юге виднелись островки мелких рваных облаков. Над пространством, отделяющим твердыню от опушки леса, стоял лёгкий туман, надёжно скрывающий противников от глаз друг друга. Северные флодмундцы, поднятые ещё в час тьмы, стояли в боевой готовности, нетерпеливо ожидая приказа командования, стоять пнём при такой холодрыге и сырости без возможности развести
костёр занятие весьма сомнительного удовольствия. Некоторые, чтобы побороть усталость и сонность, накопившуюся под час тяжёлого перехода последние пять дней разжигать костры строго воспрещалось, дабы не выдать своей диспозиции противнику, собирали с высокой травы росу и отирали ею лицо. Лёгкий шепот и гул голосов простирался по ополченцам, серьёзно переживающим из-за предстоящей опасности. Наконец среди рядов появились офицеры, они, не вдаваясь в словоблудие, немногословно скомандовали идти вперёд, на приступ.