И решила Анисья рассказать эту историю Вячеславу, чтобы вывести его из состояния смущения и получить ответ на поставленный ему вопрос: "Почему же ты не рассказываешь?"
Слушая Анисью, Вячеслав сел рядом, вплотную. Когда же она закончила рассказ о Макееве, Вячеслав признался:
Макеев человек героичный, ему есть что было рассказывать. А у меня багажу маловато, вот и я побоялся, что назовешь меня хвастуном. А теперь душа моя распахнулась, все расскажу, как было. Но сначала о Шкляревиче. Вячеслав щелкнул языком и взбросил правую руку над головой, потряс указательным пальцем. Это же чудесный конспиратор! У него на квартире целый театральный реквизит, даже набор грима, разных усов, париков, бородок всех расцветок и фасонов. Были даже бакенбарды. А одежда! Ну, разная: можно одеться под пастуха в широкой соломенной шляпе или под артиста с крикливой бабочкой вместо галстука. Можно и под купца с цепочками и брелоками у кармана жилета или сюртука. Но самое поразительное, что запомнилось мне, у него было полное обмундирование и обувь жандармского ротмистра
А это зачем же? не удержалась Анисья.
Для маскировки, убежденно ответил Вячеслав. Шкляревич мне так и сказал, что если дипломату дан язык, чтобы скрывать от других истинное значение его слов, то для конспиратора костюм, парик и прочая мишура могут сыграть важную роль, скроют от шпиков и властей истинную сущность облаченного. Приведу, для примера, такой случай. Заметили подпольщики, что кто-то следит за ними, доносы пишет в полицию. А кто же это есть на самом деле. Некоторые высказали предположение, что сексотом полиции является дьячок Сумбарик. Рыженький такой, тоненький, будто серная спичка. И лицо узкое, нос остренький. Прямо суслик, что посвистывает над холмиком выброшенной им из норки земли. Да только одно подозрение еще не доказательство. И вот Шкляревич придумал такую удочку,
чтобы проверить и взять дьячка на крючок. И это происходило, когда уже все было подготовлено к нашему отъезду в Батум, так что риск наш не очень большой, а результат мог оказаться важным. План тоже очень простой. В курортном садике поселка Кореиз, где перед рядом скамеек высится небольшая эстрадка, решили дать маленький самодеятельный концерт. Через прислугу дьячка Сумбарика передали и ему пригласительный билет с сообщением, что "верные монарху интеллигенты устраивают прощальный концерт перед своим отъездом, просят не обойти своей милостью".
Если дьячок не пойдет, значит, наши подозрения не обоснованы. Но если он действительно сексот-филер, то обязательно придет. Но как он себя еще поведет на концерте? Это тоже важно для нашей разведки.
Мне было поручено спеть гимн "Боже, царя храни!". Уговорились между собою: все будут слушать мое пение в сидячем положении и зорко наблюдать за Сумбариком. А вот в заключение я должен был спеть или продекламировать что-нибудь крамольное.
Я согласился. Больно мне нравилась эта затея. Она под мой характер подходила. Да и хотелось чем-нибудь ударить по носу власть царскую.
Условились мы, что к моменту моего крамольного выступления на эстраде, Шкляревич в форме жандармского ротмистра подъедет к нам в том самом экипаже, который подготовлен для нашего выезда из Кореиза. И вещи наши в экипаже, и все имущество. Садись и катай
Посмотрела бы ты, Анисья, каким выглядел Шкляревич: рыжие усы чуть не за уши цеплялись кольцами, а бакенбарды, как у царя Александра Второго. Ты же видела эти бакенбарды на картинке. Я бы не узнал Шкляревича, если бы не знал, что это он
Анисья расхохоталась, но тут же умолкла и встревожилась:
Как же ты решился? Тебя ведь Сумбарик мог арестовать
Да он и пытался арестовать Но ты сначала послушай все по порядку. Когда я запел гимн, Сумбарик петушком вскочил со скамьи, замер, как солдат на карауле. Но когда застучали колеса экипажа и ямщик условленно щелкнул дважды кнутом (Это означало, что я должен начать крамолу), я немедленно громко заречитативил с поднапевом:
"Горько стало всем рабочим,
Нет свободы нам, как прочим.
Пикнуть не имеем права,
С нами коротка расправа.
Хоть нашими руками,
А не теми дураками
Создается целый свет,
А житья и воли нет"
Дьячок Сумбарик сразу затревожился. Увидев подъехавшего "жандармского ротмистра", побежал к нему, закричал, указывая на меня:
Хватайте, вашскородь, этого крамольника! В тюрьму его, зловредца такого!
Ротмистр жигнул пальцем колечки усов, подбежал ко мне и схватил под руку. Я, конечно, разыграл сцену сопротивления, упирался. И тогда дьячок, рассвирепев и показав все свое духовное нутро, поддал меня успетком под казенную часть.
И кандалы ему на руки не забудьте, вашскородь! кричал дьячок вслед увозившему нас экипажу. Судите его построже
А мы смеялись от всей души: разоблачили Сумбарика, а уж по заслугам ему дадут те, на кого он писал доносы и чуть было не упек их в тюрьму
Да, Вячеслав, у тебя есть талант, сквозь смех сказала Анисья. Но все же мне придется несколько сдерживать тебя, иначе прогорим.
Не прогорим! с мальчишеским упрямством возразил Вячеслав. А тут еще революция быстро нарастает. Не дадут люди царю пожечь нас. Сам царь живет и ежится перед бурей. Везде разгорается революционный огонь. В Батуме, сказать к примеру, этот огонь загорается даже в стареньких деревянный домишках, расположенных рядом с кладбищем. Нет, нет, я не фантазирую. Пришлось мне квартировать в одном из таких домишек, пристанище нелегальных. Это домик бедняка Максима Мойсцрапишвили. Его дочка, Агати, старше меня лет на тринадцать. И она мне рассказывала, что пришлось ей с двенадцатилетнего возраста добывать своим трудом пропитание, одежду, обувь. Няней работала и делала все, что господа заставляли. Обязали ее отводить в школу и приводить домой сыночка управляющего завода Ротшильда. Когда же она попросила разрешить ей сесть за парту и учиться, ей сказали: "Не лезь со свиным рылом в калачный ряд!" О-о-ох, разъяренная теперь Агати, готова весь старый мир бомбою взорвать. И помогает она революционерам. Показала она мне весь город Батум, показала и завод Ротшильда, где самой приходилось трудиться вместе со старшим братом Иосифом. Теперь ее брат и муж, кладбищенский сторож Илларион Кечекмадзе, выполняют задания Батумского комитета РСДРП. Они помогли мне познакомиться с работниками подпольной типографии (Выезжали мы на ослах в село Махмудиа, верстах в шести от Батума. Крестьянин Хашим Смирба очень радушно принял нас. Несколько дней пришлось гостить у него. Но я не просто гостил, а обучался