Встревоженная предупреждением об адресах явок и связи с десятками социал-демократических
организаций городов Российской империи, Анисья решила отложить на день или два составление подробного отчета о положении дел в Севастопольской организации РСДРП, немедленно организовала вызов Кати Симакопуло к себе на квартиру.
Побеседовав с нею о разном, осторожно перешла на чисто женскую бытовую тему.
Есть у меня, Катя, просьба к тебе, если, конечно, ты в хороших отношениях с женою своего брата, сказала Анисья и угнулась, будто чего застеснялась.
Да чего ты стесняешься? подсела Симакопуло рядом с Анисьей и пощекотала ее розоватое ушко. Говори прямо. Наверное, и тебя заинтересовали платья Екатерины Ивановны Серафимовой? Она же модница, сама придумывает фасоны. Да такие, что севастопольские дамы сума сходят из зависти, просят скопировать
Ох, узнала ты, таким тоном искренности призналась Анисья, что ни у кого бы не появилось сомнения в ее стремлении тоже скопировать для себя платье или юбку Серафимовой.
Ну, вот и говори, что для тебя попросить у Серафимовой? Мы с нею живем дружно, ни в чем друг другу не отказываем
Мне бы очень было радостно, если бы ты, не говоря, что это для меня, попросила у Екатерины Ивановны ту юбку, что расклешена и украшена воланом наподобие морской волны, а очкур похож на суженый корсет. На один денек попроси для себя, а принеси мне. Я быстро скопирую и возвращу. Она не должна знать об этом, иначе засмеет. Знаешь, какая она насмешница?
Знаю, знаю. Будь спокойна, Анисья. Попрошу юбку для себя, вот и все. Но только на день, чтобы я успела возвратить юбку хозяйке. А то вдруг она придет ко мне, не увидит юбку и начнет расспрашивать, куда я ее отнесла, кому, зачем? Знаешь ведь ее пытливый, любознательный характер
Юбка была возвращена хозяйке вовремя. Но ни Катя Симакопуло, ни сама Екатерина Ивановна не знали и совершенно не заметили (Так искусно Анисья заделала ленту с адресами явок и связи с 28 городами и социал-демократическими организациями в очкур-корсет юбки) каких-либо перемен в юбке.
Анисья же была уверена, что адреса запрятаны надежно. Ведь даже при аресте владелицы юбки жандармы не додумаются вспороть корсет, где зашита лента с адресами, а наша организация, если потребуется, всегда сможет воспользоваться юбкой и тем, что зашито в корсете-очкуре. (Правда, конечно, в том, что кто-то выдал эту тайну жандармам, и они обнаружили в юбке Серафимовой ленту с адресами. Но это произошло потом, много времени спустя. Мы об этом знаем из донесения заместителя начальника окружного отделения Начальнику Севастопольского охранного отделения 1 от 16 июня 1908 года 1440. Знаем также и то, что жандармы не могли доказать причастность Екатерины Серафимовой к хранению этих адресов в юбке и к пользованию ими, почему и исполняющий обязанности генерал-губернатора Севастополя и начальника Севастопольского гарнизона генерал-лейтенант Алеков написал в своем приказе 55 от 19 января 1909 года следующее: "что же касается крестьянки Екатерины Серафимовой, также задержанной к дознанию в качестве обвиняемой по 1 части статьи 102 уголовного уложения 1903 года, то, по недоказательности обвинения, дело дальнейшим производством прекратить". Автор исследования Н. Белых).
Покончив с адресами, запрятанными в одном экземпляре в юбке Серафимовой и в одном экземпляре в трубке настольного подсвечника, Анисья всю ночь трудилась над отчетом о состоянии революционной социал-демократической организации в Севастополе, о ее работе и о борьбе в ней различных мнений. Потом она привела факты роста влияния социал-демократов не только среди рабочих, но и среди солдат и матросов, изложила планы на дальнейшее, в том числе и о подготовке к предстоящему совещанию социал-демократических организаций в Крыму.
Подписав этот документ псевдонимом "Нина Николаевна", Анисья на другой день отправила его в Батум через рекомендованного ей Иваном Криворуковым матроса с учебного крейсера "Березань". Одновременно другие функционеры социал-демократии, действовавшие на "Березани", получили через Анжелику антиправительственные брошюры и листовки для распространения среди команды корабля.
Между тем наступила последняя неделя летних школьных каникул. И Анисья ждала Вячеслава Шило со дня на день. И вот, когда наступили сумерки одного из последних августовских дней, раздался условленный стук в дверь.
Радости этой встречи не было границ. Никто не мешал разговорам, которые длились до рассвета. Анжелика унесла Володю к себе. Никто из нелегальщиков не приходил в эту ночь на квартиру Анисьи. А муж ее уже давно не появлялся. Да и был он, как сообщила Анжелика, в торговом рейсе, далеко от Севастополя.
Выждав удобную минуту, Анисья сказала Вячеславу:
Твой старший товарищ Шкляревич недавно писал, что сам расскажешь мне, что и как пришлось делать. Почему же ты не рассказываешь?
Вячеслав покашлял в кулак, походил по комнате в каком-то смущении.
"Как он повзрослел за лето, мысленно восхитилась Анисья. И черты лица стали тверже, и плечи уширились и походка стала более уверенной. Какова же судьба будет у этого человека, подростком вступившего в революцию? Впрочем, не он первым вступает на столь трудный и опасный путь жизни. Пришлось мне в прошлом году случайно встретиться с Александром Гордеевичем Макеевым. О нем и раньше рассказывали товарищи: родился он в Россоши Воронежской губернии, а потом родной отец изгнал его из дома за безбожность и крамольные мысли. Но он, с помощью Льва Николаевича Толстого, самостоятельно подготовился и сдал в Воронеже экзамен на звание сельского учителя, получил должность в Архангельской сельской школе Тульской губернии. За отказ принять присягу на верноподданничество государю Макеева уволили из школы, а через некоторое время арестовали и посадили в тюрьму. Лев Толстой написал Макееву письмо в тюрьму. Мне Макеев прочитал это письмецо, которое хранит в нагрудной ладанке, под рубашкой: "Я знаю, что в сутках двадцать четыре часа, говорилось в письме. Знаю, что в одиночестве тюрьмы их продолжительность сильнее чувствуется, чем на воле, и что после бурных настроений, во время которых веришь в то, что делаешь, в то, что должно быть, и знаешь, что не мог поступить иначе, могут наступить минуты, часы, может быть, уныния и сомнения, даже раскаяния в том, что поступил так, как поступил. Я уверен, что Вы знаете это. А когда знаете, то не смущайтесь периодами уныния, которые могут находить" И Макеев рассказывал мне, что через некоторое время, освободившись из тюрьмы, он познакомился с крестьянами Щигровского уезда, в том числе с Иваном Емельяновичем Пьяных и с его другом, мелкопоместным дворянином Вадимом Болычевцевым, которые руководили нелегальной организацией крестьян-революционеров, ставивших своей задачей борьбу с царизмом. И они договорились: поедет Макеев в Екатеринославскую губернию (А ведь там и я родилась! чуть не вслух подумала Анисья, но сдержалась, продолжая наблюдать за шагавшим по комнате Вячеславом и обдумывать, как же вывести его из охватившего смущения?). И будет у него подпольная кличка "Россошанец", а работать придется пасечником в селе Попасном. И будет он связным между подпольными революционными группами. Но здесь один из провокаторов выдал Макеева. И он был отправлен вместе с женой и тремя малолетними детьми этапом на Северный Кавказ, в станицу Баталпашинскую под наблюдение атамана и тайной полиции. Трудно стало жить этому человеку. Но он, беседуя со мною, сказал: "И все равно не сверну с революционной дороги. Я верю в победу!"