Скучно это история. Кто когда родился, кто когда умер, беззаботно продолжала Марина и вдруг спохватилась, заглянула ему в глаза: не обиделся ли? Я, может, глупость говорю, не понимаю, я ведь школу не кончила, так вышло Вы уж не сердитесь.
Да я не сержусь, что вы! воскликнул Сергей. Ни капельки!
Он смотрел на нее сбоку, понимая, что смотрит слишком долго, неприлично долго, но не в силах был отвести взгляд. Его тронули прямодушие Марины, незащищенная открытость, наивная непосредственность. «Какая она право подумал он и, не находя нужного слова, все повторял: Какая, право»
Чего вы так смотрите? не оборачиваясь, только чувствуя его взгляд, спросила Марина, и тень прошла по ее лицу. Скажете вот чучело
И внезапно слезы заблестели на ее глазах.
В порыве теплого чувства, не думая даже,
удобно ли это, прилично ли, забыв, что они на виду, Сергей положил ей руку на плечо, заставил повернуться и, глядя в замутившиеся слезами глаза, взволнованно проговорил:
Вы хорошая, вы очень хорошая, Марина, не думайте о себе так
Шурке, видимо, надоело кататься на одном месте, она захныкала, посмотрела на мать капризно, требуя внимания к себе.
Марина нагнулась к ней, вынула из коляски, прижала, стала целовать, приговаривая:
Ну чего ты, чего ты, родненькая? К мамке захотела? Ах ты моя маленькая
Это отвлекло ее, успокоило. Она встала, поправила свободной рукой юбку, потом волосы пригладила, провела пальцами под глазами и улыбнулась виновато:
Вот такая наша жизнь.
Через парк они прошли молча. Сергею было неловко за свой недавний порыв, он смотрел вниз, на пустую коляску, которую взялся везти.
Я провожу вас? спросил он.
Марина спряталась за дочку, стала ее тормошить, ответила скороговоркой:
Ой, что вы, что вы, нам далеко, мы с Шуркой сами дойдем, правда, Шурочка? Скажи дяде Сереже спасибо. Но, совладав с замешательством, вдруг открыла ему лицо, сказала как ни в чем не бывало: Вы только коляску подержите, я Шурку посажу.
Он смотрел ей вслед, пока не свернула она за угол. Все ждал, что Марина обернется, но она так и ушла, не посмотрев больше на него.
Одна живешь? осторожно спросил он, озираясь.
Одна, вздохнула она, рассматривая его: тоже сдал, постарел, хотя и не так, как она. Ты сядь, дай в себя прийти.
Он поставил чемоданчик к стенке, повесил пиджак на спинку стула, подошел к зеркалу, осмотрел себя, пригладил изрядно поредевший, инеем осыпанный чуб, провел ладонью по отросшей щетине на скулах.
Вот ведь как, проговорил он, обернувшись. Крепко наши судьбы сплелись. Сколь ни разводит их жизнь, а все ж сойдутся.
Подойдя к ней вплотную, он нагнулся и поцеловал седую прядь. Аглая неловко ткнулась ему в бок, обхватила руками, затряслась беззвучно. Степан гладил ее по голове, молчал. Наконец Аглая подняла к нему мокрое от слез лицо.
Как же ты нашел-то?
Говорю судьба. Он отстранил ее легонько, отошел, привычно вскинул щепоть ко лбу: Слава всевышнему, богу нашему Иисусу Христу, так предопределено, так записано в книге судеб.
Аглая тоже перекрестилась, шмыгнула носом, утерлась концом платка. Спросила с надеждой:
Насовсем теперь?
На все воля господня, неопределенно ответил Иринархов.
Помыкался, небось, жалеючи смотрела на него Аглая. Все в бегах, в бегах Не знала, что и думать. Хоть бы весточку подал.
Ты тогда на сносях была решился напомнить он.
Ей приятно было видеть, как напряглось его лицо, какими мятущимися стали глаза, стало быть, не чужой, не отвык в своем далеке
Дочка у меня, ответила Аглая и снова впилась глазами в его лицо: оно исказилось бесслезным плачем, болью затуманился взор; тогда она поправилась: У нас. Дочка у нас, Степан. Марина. Поймав, поняв его вопрос, пояснила скупо: Отдельно живет. Отрезанный ломоть.
Иринархов повел плечами, взбадриваясь, распрямился, ладонью откинул чуб со лба.
Замужем, что ли?
Какой там, одна с дочкой с внучкой, стало быть, исподлобья глянув на него, зло проговорила Аглая. Жил тут хлюст, совратил и бросил, съехал с квартиры, ищи-свищи его.
Дьявол попутал, не осуждая, спокойно подвел итог Иринархов.
Попутал, попутал, не доглядела, перекрестилась Аглая.
Он посмотрел на нее изучающе, напомнил:
Не бери на себя многое. Все греховны, все порочны, не нам это изменять. Мы слабы, мы можем только молиться. Веру в спасителя внушила ей?
Отошла она, грешница, откололась.
Аглая виновато потупилась, а когда, испугавшись наступившей вдруг тишины, подняла голову, то даже рот открыла от удивления: под сведенными бровями по-прежнему молодо горели глаза Иринархова. Чудом каким-то преобразился он опять стал орел орлом, будто и не было тех лет
Спим сном греховным, сказал он резко. Какими же найдет нас господь, ежели придет сейчас?
Тяжелыми шагами мерил он комнату, заложив руки за спину, думал о чем-то мучительно. Губы подергивались, насупленные брови сошлись в глубокой складке на переносье. Остановившись круто, буравя ее огненными своими глазами,
почти крикнул:
Знай же грядет второе пришествие! Скоро уже, скоро придет Христос. И тогда поздно будет!