Зыбкина. Это действительно, правда ваша; только жалко, сын ведь.
Грознов. Что его жалеть-то! Посидит да опять домой придет. Деньги-то жальче, они уж не воротятся, запрет их купец в сундук, вот и идите домой ни с чем. А спрятать их подальше да вынимать понемножку на нужду, так на сколько их хватит! Ну, пропади у вас столько денег, что бы вы сказали?
Зыбкина. Сохрани бог! С ума можно сойти.
Грознов. Украдут жалко; а своими руками отдать не жалко. Смешно. Руки-то по локоть отрубить надо, которые свое добро отдают.
Зыбкина. Справедливы ваши речи, очень справедливы; а все-таки у меня-то сомнение: чужие деньги, взятые, как их не отдать.
Грознов. Да вы разве на сбереженье брали? Коли на сбереженье брали, да они у вас целы, так отдавайте. А я думал, это трудовые. Трудовые-то люди жалеют, берегут.
Зыбкина. Так вы не советуете отдавать?
Грознов. Купец от наших денег не разбогатеет; а себя разорите.
Зыбкина. Уж как я вам благодарна. Женский ум, что делать-то, всего не сообразишь. А ежели сын требовать будет?
Грознов. А что сын! Сиди, мол, вот и все! Надоест купцу кормовые платить, ну, и выпустит, либо к празднику кто выкупит.
Зыбкина. Как это все верно, что вы говорите.
Входят Платон и Мухояров. Грознов садится сзади стола у шкафа и жует яблоко.
Мухояров(садится, разваливается и надевает пенсне) . Скажите, пожалуйста, я вас спрашиваю: ваш сын имеет в себе какой-нибудь рассудок?
Зыбкина. Не знаю, как вам сказать. Кажется, бог не обидел, ну, и учили мы его.
Мухояров. Однако и образования настоящего по бухгалтерской части я не вижу.
Платон. Фальшивые балансы-то тебе писать? Нет, уж это на что же.
Мухояров. Не с вами говорят, а с вашей маменькой. Но я даю ему работу, и очень интересную, баланс стоит сто рублей, я предлагаю полтораста; но он не берет.
Платон. Совести не продам, сказано тебе, и не торгуйся лучше.
Мухояров. Какой же ты бухгалтер! От тебя твоей науки сейчас требуют, а не совести; значит, ты не своим товаром торгуешь.
Платон. Да уж будет разговаривать-то! Тысячи рублей не возьму, вот тебе и сказ!
Мухояров. Твоя глупость при тебе, я спорить не стану. Мы людей найдем. (Зыбкиной.) У нас дело вот какого роду: много денег в кассе не хватает, хозяин издержал на свои развлечения: так нам требуется баланс так оттушевать, чтобы старуха разобрать ничего не могла. (Показывая на Грознова.) Что это у вас за орангутант?
Зыбкина. Какой орангутант, помилуйте! Это кавалер. Ваша нянька хочет его к вам в ундера поставить. (Грознову, указывая на Платона.) Вот, Сила Ерофеич, сынок-то мой, про которого говорили.
Грознов. Парень знатный! (Манит рукой Платона.) Поди-ка сюда поближе.
Платон подходит.
Кто это? (Указывая на Мухоярова.)
Платон. Приказчик от Барабошева.
Грознов. О!.. А я думал!.. (Отворачивается и жует яблоко.)
Мухояров(вставая) . Хорош мужчина.
Грознов. Недурен. А ты как думаешь?
Зыбкина. Он в разных сражениях бывал, королей, императоров и всяких принцев видел.
Мухояров. Врет все, ничего он не видел; за пушкой лежал где-нибудь.
Грознов. Нет, видел.
Мухояров. На картинке?
Грознов(сердится) . В натуре.
Мухояров. Которого?
Грознов. Австрицкого, прежнего.
Мухояров. А какой он из себя? Мал, велик, толст, тонок? Вот и не скажешь.
Грознов. Нет, скажу.
Мухояров. А скажешь, так и говори! Вот мы твою правду и узнаем. Ну какой?
Грознов(передразнивая) . Какой, какой! Солидный человек, не тебе чета. (Встает.) Ну, я пойду.
Зыбкина. Идите, Сила Ерофеич.
Мухояров. Куда нам такую ветошь? У нас не Матросская богадельня. Разве для потехи?
Грознов. Поживи-ка с мое, так сам в богадельню запросишься, а я еще на своих харчах живу. А у Барабошевых тебя держать станут ли, нет ли, не знаю; а я жить буду. А коли будем жить вместе, не прогонят тебя, так ты мне вот как будешь кланяться. Не больно ты важен, видали почище. (Уходит.)
Платон. Поняли, маменька?
Зыбкина. Нечего мне понимать, да и незачем.
Платон. Какую штуку-то гнет! Сами обманывать не умеют, так людей нанимают.
Зыбкина. Кого обманывать-то?
Платон. Старуху, Барабошеву старуху. Какую работу нашел, скажите!
Зыбкина. Да ты эту работу умеешь сделать?
Платон. Как не уметь, коли я этому учился.
Зыбкина. Деньги дадут за нее?
Платон. Полтораста посулил.
Зыбкина. Миллионщики мы?
Платон. Мы не миллионщики; но я, маменька, патриот.
Зыбкина. Изверг ты, вот что! (Утирает платком глаза.)
Платон. Об чем вы плачете? Вы должны хвалить меня, я вот последние часики продал.
Зыбкина. Зачем это?
Платон. Чтобы долг заплатить. (Достает деньги.) Вот, приложите к тем.
Зыбкина. Нет, оставь у себя, пригодятся. Без денег-то везде плохо.
Платон. Да ведь там не хватает.
Зыбкина. Чего не хватает?
Платон. Долг-то отдать; не все ведь.
Зыбкина. Да уж я раздумала платить-то. Совсем было ты меня с толку сбил; какую глупость сделать хотела! Как это разорить себя
Платон. Маменька, что вы, что вы!
Зыбкина. Хорошо еще, что нашлись умные люди, отсоветовали. Руки по локоть отрубить, кто трудовые-то отдает.
Платон. Маменька, маменька, да ведь меня в яму, в яму.