Не хватало еще на юге ходить в музеи! Даже в Москве он ходил раз-два в год, и то потому, что шел весь класс. Скучища! Но отговаривать не стал. Они свернули в темную аллейку и подошли к краеведческому музею старому двухэтажному дому с какими-то нелепыми каменными фигурами у входа: они были очень грубые, неотесанные, и только при большой фантазии можно было догадаться, где у этих обрубков головы и туловища.
Смех! сказал Одик. Скульптура называется.
Оля передернула плечиками, личико едко скривилось.
А ты знаешь, что это такое?
Куда уж мне.
Его вдруг опять заело: пусть она маленькая и хилая, а потакать ей ни в чем нельзя за человека считать не будет!
И знать не хочу, отрезал он. Какие-то каменные уроды.
Сам ты урод! Они скифские каменные бабы, а ты
Откуда она все это знает? Ведь моложе его
Одик толкнул ее, не сильно толкнул так, чтобы не упала, напрягся и лихо вскочил на кирпичный барьерчик у окна и заглянул внутрь: в большой комнате за стеклянными витринами темнели ископаемые кости, доисторические каменные ступки, наконечники стрел, бронзовые вещи, какие-то огромные глиняные сосуды и прочая музейная дребедень
Мура! Он спрыгнул на землю. Поехали дальше.
Мимо них проходили мальчишки. Один из них вдруг наклонился к нему и пронзительно свистнул в самое ухо,
второй крепко поддал его коленом под зад, и Одик больно стукнулся лбом о каменного истукана. Он устоял на ногах, сжал кулаки и крикнул:
Как вы смеете! Но мальчишки, наверно, и не слышали: они уже были далеко и громко хохотали. Трусы! Одик потер лоб. Трусы всегда спасаются бегством!
Уж ты бы им показал, сказала Оля. Ног бы не унесли.
Одик нахмурился. Почему-то опять вспомнились выстрелы в ночи и брошенная в него медуза Бр-р-р, какая холодная и скользкая, и глаз сразу защипало. Одик замкнулся.
Они молча ходили по улицам, и он даже решил не покупать ей «Мишку на севере»: нельзя перед ней рассыпаться
Даже заснул он в эту ночь не сразу, а долго ворочался и вздыхал: думал сделать лучше, а что получилось? Когда он наконец заснул, и очень крепко, его стали тормошить. Одик разжал веки у кровати стояла Оля и шептала в самое ухо:
Вставай Идем к морю, пока мама спит.
Зачем? Я спать хочу.
Оля стащила, с него одеяло, и ему стало прохладно.
Отстань!
Тогда я пойду одна.
Одик стал протирать глаза и, давя рукой зевоту, подыматься.
Море было тихое, как огромное озеро, даже наката не было, и берег был непривычно пустынный ни души. Ни музыки, ни хохота и визга, ни загорелых тел и плеска купающихся. И во всем этом в глубокой тишине, и в гальке, и в переливах солнца на воде, и в синей дали было что-то таинственное, что-то загадочное.
Смотри, как дельфины играют! Оля показала на море.
Три черных силуэта, ловко изгибаясь в воздухе, выскакивали из воды, и брызги зажигались на солнце.
Говорят, они очень умные, сказала Оля, и все понимают.
Они и выпрыгивают сейчас, чтобы на тебя полюбоваться! сказал Одик и пожалел.
Дельфины вдруг исчезли.
Знаешь, почему они спрятались? спросила Оля.
Ну?
Терпеть не могут глупых разговоров.
Одик промолчал и решил не обижаться. А сам подумал: странное дело, но почему-то и вправду, когда пляж полон народу, он ни разу не видел дельфинов. Боятся? Или они и верно, как о том пишут в некоторых книгах, настолько обогнали человека в своем развитии, что вид их не доставляет им большой радости?
Смотри, пароход Оля показала на горизонт. Его и не видно, один дым Ой, краб! Она подбежала к водорослям они грядой лежали на гальке, и небольшой крабик, очень похожий на громадного паука, бочком пробежал по влажным камешкам и скрылся в воде.
А вон скалы. Оля кивнула в ту сторону, где вдалеке виднелся причал и какие-то строения по берегу: там темнели большущие каменные глыбы. Пошли туда Хорошо, что наши спят!
Пошли, сказал Одик. В самом деле, почему бы не пойти?
С добрый километр шли они по хрустящей гальке, по сухим водорослям, по мусору, оставленному пляжниками, обрывкам газет, ореховой скорлупе Вот и громадные глыбы. Видно, когда-то откололись они и скатились сюда с гор Они лежали на берегу, а одна в воде. На ней сидели чайки.
Вот бы забраться туда! сказала Оля. Увидели бы не только дым, а и пароход.
Одик прикинул глазами высоту глыб. Стенки их были бугроваты, в трещинах, изломах, углублениях.
А, пожалуй, можно, сказал он. Босиком. Глыбы-то не гладкие.
Ты ошалел! ужаснулась Оля. Голова закружится!
До чего ж плохо думала она о нем! И Одик понял: он должен влезть. В лепешку разбиться, но влезть. Ведь она в грош его не ставит! Словами не докажешь ей, какой ты на самом деле
А какой он на самом деле? Конечно, не трус
Полезем, твердо сказал Одик, и не на эти, а на ту, что в воде Сбрасывай сандалии!
Ты с ума сошел! крикнула Оля, радостно стряхнула сандалии и побежала к морю. Вода обожгла ноги, она подошла к глыбе и закинула голову. Ого, даже не пробуй!
К ней приблизился Одик в закатанных выше колен штанах, которые у него, как и у папы, всегда сползали с живота. Он был так неуклюж, боязлив, а решил забраться на такую глыбу Как он даже подумать об этом мог!