Велецкий свернул в кабак и подошёл к зеркалу вестибюля. Прохлада, испаряемая зеркалом, и ещё ветер из часто вращаемых дверей наполняли вестибюль светом и свежестью.
Ещё в малолетстве Велецкий заметил, что ему никогда не удаётся воспроизвести в памяти своё лицо, те же муки сопровождали его попытку вспомнить лицо умершего Кауфмана. И то, что тот, который пользовался им, сегодня раскланялся, казалось знbком узнавания, а не знакомства. Пошёл шестой месяц с тех пор, как Велецкий и днём не выключал лампы, боясь вдруг оказаться в темноте.
Зеркало отвечало как всегда. Сначала было обычное отражение, то, что и шесть месяцев назад, но только Велецкий собирался отойти, как что-то его останавливало: он оглядывался и уже ничего не понимал. И по-прежнему не мог воспроизвести в памяти ни своего лица, ни лица Кауфмана.
За соседним столиком Велецкий сидел в неглубокой нише и видел весь зал играли в шмен.
Извините, сказал официант и подошёл к соседнему столику.
Там он тоже извинился и подождал, пока на него обратят внимание.
Я выиграл, скромно сказал официант. Я заказал все последние.
Что ж, усмехнулся один из игравших. Вот получите, раз вам повезло. Но как вы расплачиваетесь, если проигрываете? Или тогда вы не объявляетесь?
Я списываю со счёта. Вы бы могли заметить. Все шесть месяцев, что вы посещаете нас, были для меня крайне неудачны. Сегодня, очевидно, начался перелом.
«Вот как», подумал Велецкий, тотчас решивший сыграть.
Разрешите и мне, сказал он, присев на край свободного кресла.
Мы играем по крупной, недовольно ответил сидевший справа, и потому нам нужны гарантии.
Вот они, сказал Велецкий, показывая деньги, кажется, этого будет достаточно?
Велецкий по губам догадался, что правый сказал:
Вдруг это стукач?
Другой надменно усмехнулся и ответил вслух:
Разве у стукачей такие лица? Ты спятил! И потом, если я правильно помню, обратился он к Велецкому, мы когда-то вместе учились.
Велецкий быстро поднял голову.
Да, мы одноклассники, утвердительно продолжал игрок, мы учились в одном классе, обернулся он ко второму, поясняя.
Теперь соученик сидел, откинувшись, и зорко разглядывал Велецкого. Вдруг он бросил тело вперёд, резко встал и, не стесняясь громкого голоса, выкрикнул:
Вы Велецкий. Вы Велецкий, умерший на уроке географии, ну да, в 1952 году. И он торжественно оглянулся. Я вас сразу же узнал, заметил он садясь.
Я вас не помню, отвечал Велецкий, поставив локти на стол и вцепившись пальцами в волосы.
Как же? Я Жогов. Сидел на второй парте от учительского стола, вспоминаете?
Велецкий накрыл ладонью глаза и на самом деле увидел среди портретов своих учеников мальчика по фамилии Жогов. В классе отсутствовали двое: он и Кауфман.
Кауфмана нет, сказал Велецкий, отнимая от глаз ладонь.
Где же он? строго спросил учитель, роясь в классном алфавите.
Кауфман умер, сказал Велецкий, и все на него зашикали. Учитель приподнёс указательный палец к губам и, растянув губы, процедил: Тысс!
Велецкий сел. Сразу же поднялось несколько рук.
Ну, скажите вы, кивнул учитель.
Жогов встал и, глядя прямо в глаза учителю, сказал:
Кауфман устроился на службу.
Куда? спросил Велецкий.
Этого я не знаю, ответил Жогов и, обернувшись к сидевшему справа, пояснил: Кауфман, помнишь, мы его не так давно встретили, еврей, с толстыми губами. В классе мы ещё шутили, что его губы занимают полпомещения. Он был развитой и умел влиять. Я никогда не дружил с ним. Но те, что дружили, перенимали от него всё, что были в силах перенять, вплоть до цвета глаз. Да, у двоих глаза стали такими же чёрными, как у этого еврея. Не удивляйся: недавно я встретил одноклассника, у которого губы
раньше вполне заурядные стали толстыми, как личинки бабочек. Оказывается, он два года служил вместе с этим Кауфманом. Я говорю о Сверлине, помните такого?
Велецкий кивнул.
У тебя завидная память, сказал правый, я так никого из одноклассников не помню. Но пора и за дело.
Он зажал в кулак трёхрублёвый билет, и Велецкий проиграл. Потом всё пошло в обратном порядке и, когда начали гасить огни, в кармане Велецкого шуршали скомканные ассигнации.
Что ж, вам повезло, уныло сказал правый. Я надеюсь, что завтра вы не откажетесь от реванша.
Все шумно отодвинули стулья и, молча сойдя с лестницы, разошлись.
Ах да, деньги, вспомнил он и, сунув в карман руку, пошуршал бумажками. Если они не заманивают меня, то приработок недурен.
Он выкинул на стол все комки, вывернул карманы и ладонями отряхнул их от мусора.
Так, сказал он, уставясь на кучу денег, должно быть, рублей 5060 не меньше.
И он начал выбирать сначала рубли, потом трёхрублёвые и т. д., разглаживая их и складывая в отделения. Насчиталось 67 рублей.
Да, играли по крупной, подумал Велецкий, довольно потирая ладонь об ладонь. Теперь можно и уснуть.
Он залез в постель и закурил.
Потом начались некоторые подозрения. Велецкий встал.
Деньги, должно быть, фальшивые, решил он, подходя к столику. Кто ж может столько проигрывать, даже если и на двоих?
Он взял рубль и посмотрел на свет. Потом открыл шкаф, достал оттуда весь ассортимент бумажных денег и начал сличать.