Шрифт
Фон
275. Зеркала
НАЧАЛОСЬ.Зазывалы
19631964?
276. Vis-à-vis
Глава Кавголово
На вершине холма всё лесничество как на ладони.
Лес спускается вниз по камнями запруженным склонам.
На лесистых холмах вьются лисы, подобные дыму,
возле плоских озёр тебя, словно умершего душу, поднимут
молодые холмы, в молодую одетые зелень.
На вершине холма опускаешься вдруг на колени!
О пространство зеркал!
Я стою, отделённый, я вижу,
в лес впадает река,
о река!
Бор у озера выжжен.
У открытых озёр,
обращённых лицом своим к Богу,
я лежу, распростёрт,
я лежу, и шевелится сбоку
молодая трава, молодое ещё мелколесье,
и просветы его, как пролёты зауженных лестниц.
Всё пытаюсь я вспомнить лицо своё (вижу озёра),
чтоб представить себя на вершине холмов этим мёртвым.
[Предо мною леса,
ледниковые глыбы Суоми,
я не помню лица
своего, но твоё мне знакомо.
Мнимый воздух зеркал
окружает тебя, ты кричишь мне:
я не слышу тебя, я зову тебя рядом Всевышний!
Одинокий хозяин, родитель натуры, в сиротстве
пребывающий здесь и от века.
О ангельский отсвет
облаков, что спешат над глубокой лощиной лесничеств!
Ты встаёшь на колени, как я, перед нами учитель!]
Не пройти в зеркала!
Но мы разом сбегаем по склонам,
мы спускаемся вниз по холмам молодым и зелёным!
Да, я помню тебя!
Ещё не наступившее утро,
сад теней на стене проступает, как тайнопись,
будто
я разжал его сад расплескался по стенам до двери.
Всю бессонную ночь я петлял между плоских деревьев.
Но, к окну подойдя, отодвинув тяжёлую штору,
я увидел тебя,
да, тебя, как я вижу озёра!
Ты стоял за окном всю бессонную ночь, чтоб под утро
вдруг увидеть меня
vis-à-vis
перед комнатой утлой.
Ты стоял за окном, я увидел тебя в негативе.
О, ты не был мертвец, но смотрел, словно мёртвый противник!
Я отпрянул назад, за стволы отбежал я и вспомнил,
что не стоит бежать, что спасение солнечный полдень.
1964?юн, её владелец спит, во сне прижал он к своей груди какой-то старый том, лежит, укрывшись сношенным пальто. В запущенных углах скребутся мыши, но вот проснулся юноша и слышит, как из окна, как будто бы из ямы, бренчит рояль разучивают гаммы, и там же за окном, но чуть повыше шум дерева, и шире шум лесничеств.
Юноша
В соседней комнате всегда лежит мертвец,
обняв себя за худенькие плечи.
Блаженный
Не беспокойся, я принёс и крест.
Куда поставить?
(ставит крест на стул)
Так как будто легче!
А я-то думал, что тащил зазря,
и всё мечтал в дороге потерять.
Красивый крест?
Юноша
Куда там! Летний сад!
Блаженный
Не издевайся, сам, наверно, рад,
я шёл по Конной запахов полно,
час собирал, а чуть заполнил дно.
Показывает полиэтиленовый мешочек. Быстро зажимает в кулак.
Кругом галдёж, движенье, толкотня.
Хотели было я не вру отнять
мой колокольчик. Чтоб чего не вышло,
я проглотил его теперь его не слышно!
Юноша
Блестящий финт! А если б вёл слона?
Блаженный
Хватали всё: друг друга, имена,
хлеб, алкоголь, газеты нарасхват.
Расхватаны слова, визиты, сад,
всё забрано: и женщины, и сны,
и даже тень сорвали со стены.
Вот и поддался я всеобщему хаосу.
Хватали всё, не брезгуя. К отбросам
я подскочил, смотрю хороший крест.
Я взял его, а у тебя мертвец!
Юноша
Всегда ты кстати. Мёртвый будет рад,
скрестивши руки, словно Бонапарт.
Блаженный
Отдай ему мой крест, поставь свечу и
Юноша
Не беспокойся. У меня ночует
он года два, достойный человек:
я не один, а у него ночлег.
Так где ты был?
Блаженный
В лесу. Глубокий бор.
Там я сидел в тени от двух озёр.
Всё пытался я вспомнить лицо своё видел озёра,
а потом отвернулся от них
Ты задёрнул бы штору?
Юноша
задёргивает штору, в комнате становится светлее, уютнее.
Так хорошо. Потом пришёл лесник,
и я сидел в тени, болтая с ним.
Юноша
О чём?
Блаженный
Его спросил я, зная сам,
с чего в бору воздушных столько ям?
И что там в сумраке лесном
петляет сорванным листом?
Картина третья
Юноша
Так он придёт?
Блаженный
Мы быстро утечём,
не беспокойся. Пахнет он ручьём.
Вот посмотри, его обычный запах.
Не морщись так, ведь он живёт монахом.
Юноша
Да, очевидно, что с душком мужчина.
Блаженный
В нём сходство нахожу с озёрной тиной,
по вечерам и утром особливо,
когда в нём тут и там шныряют рыбы.
Юноша
Так снасти доставать и порыбачим!
Не выезжая, поживём на даче.
Я всё гадал решиться не могу,
куда на лето вывезти тоску.
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
Осень 1965
279. Качели
поэма
Утратив задушевность слога,
я отношусь к писанью строго
и Бога светлые слова
связую, дабы тронуть Вас
не созерцаньем вечной пытки
иль тяжбы с властью и людьми:
примите си труды мои
как стародавную попытку
витыми тропами стиха,
приняв личину пастуха,
идти туда, где нет погоды,
где только Я передо мной,
внутри поэзии самой
открыть гармонию природы
1
Было целый день сегодня,
перейти желая в завтра,
в завтра утро, в завтра пищу.
Был пейзаж какой-то нищий
старым дождиком приподнят
над пустым своим ландшафтом.
Не любя ни сна, ни бденья,
проклинал столь тусклый день я,
и тоска моя, как Дафна,
всё не снашивала зелень.
До того, не знаю, впрочем,
кем, но знаю, что гонимый
по ступеням дня и ночи,
что и названная нимфа,
я петлял внутри природы,
в глубь её свой щит забросив;
вдруг вошёл туда, где осень
не сменяют вехи года:
окружённый чьей-то волей,
парк был вытянут до боли,
в нём стоял высокий полдень,
наподобье старой оды,
и незримым крестным ходом
парк, казалось мне, заполнен.
Там, внутри, несли икону,
мне не видную отсюда;
и широкий свет оконный
создавал большое блюдо,
будто там, укрыв попоной,
поцелуй несли Иуды
За спиной другая осень
из сетей ещё зелёных,
перепутывая кроны,
рвалась раненым лососем
Весна 1967
Шрифт
Фон