Шрифт
Фон
Творчество было бы неплохим времяпрепровождением (как и секс-любовь), если бы не метафизическое, бытовое и социальное отчаяние.
Имеют место такие удачные по связям рифмы:
блаженная вселенная, беспечность вечности,
прозрачная новобрачная, народ урод,
шуты красоты, пряха страха
Шуточка ведьмы из одного из вариантов пушкинских «сцен из Фауста».
Ну его на хуй, моего шефа!
Пошли вы в жопу все и вся:
живые, мёртвые, любые
сперва набились мне в друзья,
а после и в ковчег набились.
Нет, не для вас моя земля:
сойдите в жопу с корабля!
Всё на фоне скуки. Как я сказал когда-то: но подо всё подстелена тоска, а Тютчев сказал: «День прожит, ну и слава Богу».
А если вспомнить, что говорил Гоголь? А Пушкин?
А какие прекрасные стихи писал Анакреонт, вернее, какие прекрасные стихи Анакреонта я читал.
«Пью, опершись на копьё»,
написал Антиох.
Ты глуп, дурак, хотя бы потому, что не прожил жизнь такую же, как я (или подле).
«Неправый суд, а более всего насмешки недостойных над достойными» Гамлет.
«Есть многое на свете, друг Гораций, что не понятно даже мудрецам».
Нет воды, но и нет жажды.
Жить всё стыдней и стыдней.
Жить всё скушней и скушней.
Жить всё страшней и страшней.
Жить всё смешней и смешней.
Жить всё тошней и тошней.
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
· · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
1970
Приложения
1. Шуточные стихотворения; Стихотворения «В альбом» и «На случай»
301. Кран
Внизу земля весенняя нежнеет,
внизу народ внимательный толпится
подъёмный кран вытягивает шею,
подъёмный кран напоминает птицу.
Мы, запрокинув головы, глядим
на чёткое спокойствие конструкций,
и облака, плывущие над ним,
ещё немного, и его коснутся.
И кран несёт, стремительный и длинный,
несёт свой груз, слегка его качая,
возводит город, роет котлованы
и буйство рек плотинами смиряет.
И, покоряя нужный нам простор,
он, как боец, не покидает вахту,
он мне напоминает семафор,
нам открывающий дорогу в завтра.
1961?302
Я весь не более, чем знак
каких-то дел и состояний.
Я много жил, я много знал,
я молод был, я был из ранних.
Я много в жизни потерял
всё оттого, что ростом мал.
5? мая 1963303
Олень, рога закинув за спину,
бросился опрометью с глаз долой.
Охотник понёс напраслину
по следу оленя злой
и, патронташ опустошив,
был недоволен тем, что олень остался жив.
Олень бежал по снегу,
живот царапая о наст,
и думал: «Господь за меня воздаст,
пока я предаюсь бессмысленному бегу
в поисках вечного ночлега».
В снегу мелькали белки
крупные и мелкие,
оленю хихикая вслед.
Королю было восемнадцать лет
три четверти века назад,
с тех пор король состарился
и был тому не рад.
Но по-прежнему любил охоту,
предпочитая ей любую другую работу.
Королю турецкий султан
подарил ятаган.
Королю понравился подарок,
и он воспылал желанием даром
заполучить много подобных ятаганов.
Королю посоветовали начать войну.
Король, чувствуя в душе вину
и не желая прослыть хулиганом,
всё-таки поддался уговорам
и затеял с турецким султаном ссору.
А пока он воевал,
его бесценная решила,
что она вдова.
У неё завязались романы
с простыми крестьянами,
которые были вхожи во дворец,
потому что король всем крестьянам отец.
И от одного крестьянина королева зачала.
Видно, этого хотел турецкий аллах.
И родился у королевы сын,
один,
хоть королевских кровей, а всё-таки простолюдин.
Король вернулся с войны,
развесил ятаганы вдоль всей стены.
А королева кормит грудью
«Откуда взялся этот ублюдик,
спросил король, схватясь за эфес.
Нельзя на секунду уйти на войну,
как ты уже отец!»
«Да, я родила», скромно ответила королева,
пересаживая младенца с правой груди на левую.
«Как же так, моя бесценная,
сейчас тебе устрою сцену я.
Я воевал восемь лет без двух месяцев
(не лгу, готов повеситься),
откуда же взялся этот хам?»
Королева: «Что за трам-тарарам!?
Всё это время я носила его в животе
и родила к твоему приезду.
Теперь я в полной красоте
и отдаюсь тебе безвозмездно!»
«Это хорошо, сказал король.
Но на мой остаток жизни видеть мне тебя уволь!»
Браконьера схватили у оленьего следа.
Браконьер остался без обеда:
его посадили в тюрьму,
чтобы поучился уму-разуму.
Король пошёл на охоту,
забыть заботу.
Вдруг видит оленя,
вставшего перед ним на колени.
Трах-тарах, бух-бух,
у-у-ух.
Олень лежит бездыханный
посреди поляны.
Король, Богом хранимый,
сделал на память фотоснимок.
Браконьер написал прошенье.
«Его величество, моя шея
находится под угрозой.
В такие минуты трудно писать прозой.
Поэтому излагаю мысль стихами.
Поймите сами,
если бы я тогда убил оленя,
он бы не был ваш пленник.
Я спас вам оленя,
спасите мне жизнь».
Король прочитал,
решил простить.
«Так, говорит, тому и быть».
А здесь королева решила покаяться,
видно, чувствуя приближенье кончины.
И говорит: «Мой гусударь ,
вы мужчина,
и я вам решаюсь открыться!»
Государь попросил выйти все лица.
Королева рассказала, что браконьер её муж
от другого мужчины.
Король истошно закричал:
«Повесить
объявление:
всех браконьеров предать удавлению!»
В сказке конец ясен всем детям:
порок наказан, восторжествовала добродетель.
1963
Шрифт
Фон