В общем-то, никто не виноват. Нужно было бороться с нуждой, свыкаться с новой жизнью, учиться, вкалывать. Жалеть друг друга не хватало сил. Они оба поняли, что выползать, выкарабкиваться им будет легче поодиночке.
Они встретились случайно два года спустя. В автобусе. Алексею показалось, что она подурнела. Он даже заметил морщинки у ее глаз. Боже, неужели он мог когда-то любить эту женщину? Этот манекен из витрины магазина «Мэйсис»?! В ее глазах он, правда, тоже был не Львом Толстым все тот же репортер русской газетки, с нищенской зарплатой и плохим английским.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Аллея Центрального парка. Под высоким кленом сидит художник. Смуглолицый армянин. Высохший, в морщинах. Жесткая, в пол-лица борода.
Здравствуй, Акоп.
Здравствуй, Алексей-джан.
Перед Акопом этюдник. Кисточка окунается в черную краску, ударяет по белому листу. Потом идет плавно, плавненько. Появляются чьи-то глубокие глаза, горбатый нос, высокий мученический лоб. Алексей улавливает свое отдаленное сходство с этим, эскизным.
Акоп гордец, презирает всех уличных художников. Он гений, а они ремесленники. Но, увы, ему тоже приходится подхалтуривать портретами на улице. В глазах его что-то жаркое, черное. Алексею порой кажется, что Акоп когда-нибудь напишет картину «своей жизни» в духе Эль Греко и сойдет с ума.
Не сойду, Алексей-джан. Дочки не позволят. Как твои дела?
Нормально.
Алексей посмотрел вглубь вечерней аллеи. Несколько одиноких художников еще сидели там возле своих этюдников, рассчитывая на последний заказ от прохожих.
Лизы сегодня в аллее не было, сказал Акоп, не поворачивая головы. Вчера она такой портрет написала... вах! Вокруг собралась толпа, аплодировали ей.
Алексей вздохнул.
Я скажу Лизе, что ты приходил. Скажу, что ты хотел ей па-а-зировать, Акоп поднял кисточку вверх и рассмеялся.
ххх
С Лизой он познакомился прошлой осенью здесь же, в аллее.
В редакцию тогда позвонил Акоп:
Полиция всех арестовывает. Приезжай!
Алексей подоспел к самой развязке, когда полиция сажала художников в полицейский автобус. Некоторые были в наручниках. За заградительными перегородками мигом собралась толпа. Вечно спешащие, чрезвычайно занятые жители Нью-Йорка обычно имеют уйму свободного времени случись на улице что занимательное, они готовы часами стоять и комментировать.
Акоп шел без наручников, в сопровождении полицейского. Упрашивал, чтобы его отпустили, от волнения смешивая английские слова с армянскими. Увидел Алексея.
Алексей-джан, скажи им, что я не знал о новом указе.
Полицейский равнодушно выслушал этого незваного заступника с удостоверением репортера русской газеты.
По опыту Алексей знал, что на журналистов нью-йоркская полиция смотрит, как на мух: не церемонясь, могут вытолкнуть за ограждения, отобрать «корочки» и даже проехаться дубинкой по спине. Правда, крайние выходки в отношении журналистов полицейские себе позволяют лишь в экстремальных ситуациях, скажем, в случае беспорядков на параде или во время облав.
Алексей упрашивал отпустить Акопа. Упомянул, что про этого художника писали городские таблоиды, его фотографию поместили даже в ежегодном цветном альбоме «New York», на одном развороте с мэром. Полицейский нахмурился, видимо, упоминание про мэра зародило у него некоторое сомнение. Но в автобус завели стоящего перед ними парня в наручниках и, дабы не создавать «затор», полицейский отрезал «no» и подтолкнул Акопа в спину. Вскоре автобус покатил в полицейский участок. Толпа зевак быстро растворилась.
Возле забора стояла высокая черноволосая женщина лет тридцати пяти. В синем длинном платье. Вид у нее был довольно жалкий.
Не думала, что в Нью-Йорке такое возможно, сказала она. Пришла сюда сегодня в первый раз. А тут такое Хорошо еще, что меня тоже не арестовали. Вовремя отошла в сторону и меня приняли за прохожую, она подняла с асфальта сумку, из которой выглядывал рулон белой бумаги. Ты не знаешь, почему их арестовали?
Если я правильно понял, вышел новый указ. Теперь, чтобы рисовать на улице портреты, нужно покупать специальное разрешение. Художники, видимо, посчитали, что платить не обязательно. И ошиблись. В Америке такие штуки не проходят.
Их оштрафуют и отпустят?
Кого-то отпустят сразу. А тех, у кого проблемы с документами и просрочены визы, наверное, подержат подольше... Меня зовут Алексей.
Лиза.
Ты давно живешь в Нью-Йорке?
Год.
Ты откуда родом?
Из Киева.
Он посмотрел ей в лицо. Большие карие глаза, персиковый пушок щек, сухие губы. Поцеловать бы
Помнишь Сэлинджера «Над пропастью во ржи»? Там парнишка терроризировал окружающих дурацким вопросом: «Улетают ли на зиму утки из Центрального парка?» Эти утки рядом, минут десять ходьбы отсюда.
Она усмехнулась, отдала ему сумку.
Пошли.
Они стояли на берегу озера, кормили серых уток и селезней. Лиза их назвала «утками Сэлинджера». Потом смотрели, как мальчишки играют в бейсбол на зеленом поле. Лиза призналась, что, сколько ни пыталась, не может понять правил этой игры. Зато заметила, что бейсбол уродует мужские фигуры. Нашли несколько грибов.