Когда к белоснежным сводам костела вздымаются волны органа, разносится «Завеса упала, разверзлась земля и рушатся скалы», мороз по коже, дрожь в пальцах.
Отец, однако, был скучеп и невозмутим, озирался по сторонам.
Он, отец, придумал свою собственную молитву: «Боже, ниспошли мне справедливый ум, ясную память, даруй верных друзей». И говорил, что ее надлежит повторять детям на сон грядущий.
Кароль заметил: его семья не совсем похожа на остальные в их доме, хотя меньше всего старается выделиться, вознестись над прочими.
Когда в комнате тихо и у отца свободная минута, он рисует или берет книгу. У мамы свои установления. Если дети получили гостинцы орехи в меду, яблоки, леденцы, пусть идут во двор и делятся со всемп. Грех лакомиться в одиночку.
Слов нет, его родители чемто отличны от остальных. Хорошо это или плохо?
Первая запись в дневнике Кароля учитель Лишевский советовал ученикам каждый день заносить в толстую тетрадь свои дела и мысли касалась отца и матери: «Я хочу быть, как опи».
Перо неожиданно замерло. Неуверенность подсказала: «Я буду ксендзом».
Отец до усталой хрипоты спорит с Тадеушем, с гостями. Ксендзу никто не перечит, слово его свято.
Он, Кароль Сверчевскпй, все постигнет, и тогда с амвона прозвучит его проповедь.
Не суждено было Каролю постичь все науки. Образование завершилось начальными классами городского училища: четыре действия арифметики, русская грамматика, десяток стихотворений Пушкина, Некрасова и басен Крылова, даты тезоименитств и табельные дни, спряжение глаголов и склонение имен существительных Сугубо апухтинское [2] образование дополнялось у Кароля по воле отца польским языком. Учитель Ляшевский видел: иные
из его учеников не ограничиваются лишь школьными уроками. Если на предложение: «Ну, кто нам прочитает чтонибудь на память?» школьник поднимал два пальца и декламировал на родном языке Мицкевича, господин Лишевский косился на дверь.
Приход Лишевского в дом Сверчевских был для Каролястаршего неожиданностью. Не набедокурил ли сын? Вроде бы нет. Учитель спокоен. Неторопливо оглядывает комнату, рассматривает карандашный портрет Сенкевича.
Работа пана Свсрчевского? У пана талант. И сын не обижен богом. Кстати, о сыне. Мальчик кончает четвертый класс почти на одни пятерки, не худо бы продолжить учение.
Отец благодарит, прижимая руки к груди. Лестно слышать.
Вбегает всклокоченный Кароль и замирает в нерешительности. Но отец и господин Лишевский беседуют миролюбиво. Видно, Кароль им не помеха. Сверчевскийстарший хочет, чтобы сын присутствовал при разговоре.
Так вот: у отца иные виды. Кароль поступит на фабрику..
Учитель не ожидал подобного оборота. Вероятно, Сверчевский из людей самолюбивых. В доме признаки трудового достатка, но дальнейшее образование сына не по карману.
Ладно, не в школу, пусть в торговое училище. Не исключена стипендия свет не без добрых людей.
Но помрачневший Сверчевский упрям: к станку и никаких.
Учителю ничего не остается, кроме как раскланяться.
Кароль забился в угол. Грянул час, разверзлась земля, и рушатся скалы. Конец. Не носить ему позолоченной ризы, не разнесется с амвона его голос.
Он сорвался с места. На двор, к черту
Отец обернулся, не проронил ни слова.
Среди ночи он услышал: жена, боясь разбудить, всхлипывает, уткнувшись лицом в необъятную подушку. Сделал вид, будто не замечает. Однако уснуть не удавалось. Выпростал изпод одеяла руку, опустил на вздрагивающие плечи Тоси, молча привлек к себе.
Тадеушу Шмидту разговор состоялся через неделю Сверчевский пожаловался, едва жена скрылась в кухне:
Боюсь, долго не протяну. Здесь, он постучал тонкой ладонью по груди.
Шмидт отложил «Тыгодник пллюстрованы».
Если что, не бросай их
Теперь они поднимались вместе. Отец тормошил сына, стараясь не разбудить остальных детей, спавших на узких, одна подле другой, кроватях и составленных стульях, застланных тощими перинами.
Вместе вливались в понурый поток, шагали темной Качей, Новолипками, пересекали Аллеи Иерусалимские праздничные днем и мрачные почыо, сворачивали на Кошикову. Мастер Кароль Клеменс Сверчевский и ученик токаря Кароль Сверчевский.
Возвращались обычно врозь. Карольмладший спешил. Он посещал по воскресеньям вечернюю ремесленную школу и едва успевал готовить уроки.
Болезнь неотвратимо подминала Сверчевскогостаршего, забирая последние силы, опустошая семейный кошелек.
Ночыо отец уже лежал дней десять Кароль увидел: мать, накинув поверх рубашки платок, сидит в изголовье и курит. Отец курит лежа. Оба молчат, сбрасывая пепел в фаянсовую пепельницу на тумбочке рядом с аптечными пузырьками.
Не отрываясь, Кароль следил за двумя светившимися точками.
Подтачивала не только болезнь. Ощутимо не хватало Тадеуша Шмидта. Спасаясь от полиции, он бежал в Галицию, слал письма с красивыми марками, догадываясь, что Кароль их вырезает.
Карольмладший замечал и нездоровье отца и сумрачность матери. Но был он еще не в той поре, когда предвидят горе и беду ощущают на расстоянии. Стоило вечером сбросить пропотевшую рубашку, попросить Хешо окатить его холодной водой, почувствовать буграми вздувшиеся на руках и на плечах мускулы и легче легкого на душе. В дверях уже ждет не дождется Юзек.