Лошадь он, правда позднее, заведет орловский рысак чистых кровей, от прежнего хозяина осталась и добротная сбруя. Это будет в 21м сводном московском полку на Южном фронте.
21й полк комплектовался из добровольцев летом 1918 года в Волновом переулке на Пресне, в местах, памятных по ноябрьским дням.
Из красноармейской столовой, пока шло формирование, Карл приносил домашним свою порцию хлеба не выпеченного, словно слепленного из черной глины.
21м полком, состоящим преимущественно из рабочих Трехгорки и Пресни, командовал Михаил Иосифович Златоверов, комиссаром был ЛитвинСедой участник баррикадных баталий пятого года. Они угадали в Сверчевском «военную косточку». Шинель сидела на нем, как по заказу сшитая, разбитые ботинки начищены, фуражка на варшавский лад примята спереди. Быть может, за этим мальчишески бравым видом, легкой походкой разглядели не только наивное франтовство.
Его выдвинули в командиры, доверив взвод. Он стал почти вровень с такими уже известными в полку людьми, как Бушек, командир чехословацкой роты, и Сун Ту-ю китайской. Пулеметчиками командовал солдат царской армии Макаров, выросший на Хитровом рынке, славившийся смелостью и неистощимым запасом баек, озорных историй про попа и попадью.
Карл готов был слушать Макарова часами, хоть тот пользовался рыночным жаргоном, пересыпал свою речь не всегда вразумительными словечками, забористой руганью.
На Южном фронте, в декабрьскую стужу, велись переломные для республики сражения.
В один из этих дней погиб Макаров.
Грелись в избе, баловались чайком. В сугробе напротив разорвался тяжелый снаряд, осколок через покрытое пушистой изморозью стекло попал в лоб.
Сверчевский ходил как потерянный. Привяжешься к комунибудь и будто не было человека на свете. Он не смирится с гибелью, пойдет к комиссару.
ЛитвинСедой все выслушал.
Намерен Мстить?
Кровь за кровь
А око за око, продолжал комиссар. Не годится, без глаза не навоюешь. Когда мстят, нет конца кровопролитию. Мы не хотим, чтобы люди зверели. Вынуждены воевать, а в бою пуля не выбирает. Надо учиться отделять, кто прав, кто виноват. Одно заядлый офицер-белогвардеец, другое неграмотный, мобилизованный солдат
Полк бросали с участка на участок. Братские могилы заметал снег.
Сверчевский уже числился «инструктором для поручений», то есть начальником штаба 3го батальона, участвовал в командирских совещаниях. На одном в канун 1919 года он предложил ночной налет на деревню Большие Калмычки. Там штаб, много офицеров.
Кому предлагаешь поручить? поинтересовался Златоверов.
Сверчевский, одолев замешательство, отчеканил:
Мне.
Кончив совещание, Златоверов задержал Сверчевского, строго заметил:
Хочешь взяться за серьезное дело не труби. Тем более при людях.
Так тут же свои, товарищ комполка.
Так то ж война, товарищ «инструктор для поруче* пий».
Ои развернул карту единственную на полк. До Больших Калмычек получалось верст семь по открытому нолю.
Перестреляют, как воробьев.
Ночью надо, на Новый год.
Ночью? усомнился командир. Не заплутаешься?
Карл подобрал пятнадцать человек, предупредил: затея рискованная.
Засветло добрался он почти до самой деревни, отмечая вешками дорогу по снежной целине. Но вечером, когда Сверчевский пошел с бойцами, поднялся буран ни дороги, ни вешек. Куда двигаться? Все закоченели, ждут его слова.
Признаться: братцы, сам не пойму, где наши, где беляки, куда идти? Ставь крест на своем командирском авторитете. А людей погубить ни за полушку лучше?
Ктото пробормотал:
Вернуться бы
Знай он наверняка, как вернуться, может, и согласился бы. Но не знал и пуще смерти опасался обнаружить незнание.
Приказал коротко:
За мной!
Снова сквозь белесую мглу, нескончаемую стену снега. Нательные рубахи мокры от пота. Остановишься мороз до костей.
Не опыт выручил нюх. Робкими светлячками мигнула впереди деревня. Подползли к околице: Большие Калмычки.
Офицеры встречают Новый год в другом конце, в каменном доме.
Дальше все, как в тумане. Прикладами по стеклам, «лимонки» в окна. Двоих офицеров прихватили с собой.
Карл, хмельной от удачи, забыл ночную растерянность. Боевой успех, казалось, все перекрывает. Вскоре, однако, убедился: не все.
На ночь глядя захватили у белых пулеметное гнездо неглубокий блиндаж, площадка для «максима». Расположено гнездо на высотке. Кто ее держит, хозяин.
В атаке пятеро легли замертво, троих раненых вместе с двумя здоровыми Карл отправил в тыл и остался в блиндаже.
Если б один! Рядом убитые пулеметная команда белых. Куда ни сунешься, мертвые тела. А ты сиди в холоде и мраке до утра, сторожи пулемет.
Выглянул наружу. Чтото темнеет неподалеку. Приблизился подвода. Сунул руку. И отдернул. Под рогожей окостеневшие на морозе голые тела.
До рассвета бродил вокруг блиндажа, объятый ужасом, ничего не видя. Впервые почувствовал с отвращением: вот она война.
После захвата пулеметного гнезда Карла признали в полку за командира удачливого и отчаянного, такого, какой нужен для рискованных заданий.
В сделанном комполка «описании подвига» Карла Карловича Сверчевского говорилось:
«Во время стоянки 3 бат. в х. х. и. Калиновский, Копылов, Потапов 10 апреля 1919 года по правому берегу р. Донца имелись пул. заставы противника (неразборчиво) подход к реке. Под руководством т. Сверчевского был сформирован отряд в 15 человек, которому было поручено обойти заставу и захватить всех находящихся в ней. В результате посланпым отрядом был захвачен пулемет «лыоис» с лентами и убито 3 казака и благополучно переправились под огнем противника обратно».