Так и забили, пока до околицы довели… Что, неинтересно? Чего молчишь? Да, охочусь; не в тебя же стрелять… Жена, как-никак… Жалко… Не интересуешься… Плюешь на мужа, выходит… Жестокости разные говорю… А как кроликов убивают, тебе сказать? Сказать? За ноги задние хватают, да об угол - так глаза и выскакивают… Что, не нравится? Не нравится меня слушать? А ты терпи; муж я тебе, мужик, в доме главный. Мужики нонче, после войны-то, в цене. Осчастливил, выходит, я тебя…" Он заваливался спать; Серафима осторожно, чтоб не разбудить, пристраивалась рядом; ее душил кошмар - кролики с красными провальными ямами вместо глаз, и вдруг - а-а, не они это, не они; да, это Иван Фомич, ну наконец-то, - Серафима хватала его за ноги, со всех сил била об угол кровати, и смеялась, смеялась - громко, на весь пустой дом; взять, схватить, убить - вот он, сон, правильный, только одной последней минутки не хватает - все перемешала, хорошее, и дрянь - все в одну кучу, и пусть оранжевая пытка - еще нет ее, но будет, будет; умерла Аня, а секунды той, когда жизнь ушла, Серафима не поймала, не успела; Иван Фомич - о кровать, как кролик - ну, теперь одна, одна, наконец-то одна… Иван Фомич валялся на полу старой поломанной куклой, и Серафима просыпалась. Вещи выплывали из серой ночи, теснились в комнате - дом-то слова доброго не стоил, пять окон да две комнатенки… Третьего дня Наталья приходила, провела Серафиму на кухню, уверенно устроилась на табурете, закурила: "Вам, Серафима Игнатьевна, известно, что по завещанию дом принадлежит нам с Алексеем? Просила я, чтоб отец с вас расписку взял, мол, в случае чего, претендовать не будете… Вы ведь давали расписку, правильно?" - "Ничего я не давала", - удивилась Серафима. "Как?.. Разве?.. Н-ну, Серафима Игнатьевна, не думайте, что сможете воспользоваться добротой отцовской. Непрактичный он. Не советую, знаете, с нами связываться. Вы жена, значит, первоочередная наследница. Только какая вы жена, в доме без году неделя. Втерлись к нам в семью… Вы бы попросили Алексея помочь вещички ваши назад перевезти. Это мой дом, мой!" - вдруг взвизгнула она: "Не вздумайте в суд на нас подать! Вы никто, авантюристка, и гуляете направо и налево, мы знаем, докажем! У нас заверенная копия завещания имеется!" - она еще что-то кричала - какая разница, что; пусть себе душу отведет, ничего ведь Серафиме не нужно, вся жизнь - со стороны, чья-то, по телевизору, вчуже и равнодушно; только бы кончилось поскорее - Господи, ну помоги же Ты, сколько можно!.. Серафима никак не попадала пипеткой в лекарство, вылила полпузыря в мензурку, глотнула валерьянку с маху, как водку, закашлялась…
Во сне засветилось северное сияние - черное небо в окне, черное-черное, и семь звезд - только Мицар и Алькор не вдвоем, а целой россыпью, и ковш Медведицы повернут - как с другой стороны смотришь, откуда-то из другого неба. И от ковша - красные, синие, белые сполохи, и Аня сказала: "Не закрывай занавеску, так, без света посидим - глянь, как светло".
- А хочешь, в куклы поиграем? В похороны, а?
- Ты, Анька, с ума спятила, какие куклы-то…
- Ты, я, Иван Фомич…
- Не, давай просто так поговорим.
- Давай… Ну, начинай, чего же ты?
- Ты сюда - какими судьбами?
- Мать зайти просила. Ну, рассказывай!
- Что, Анечка, рассказывать?
- Как живешь… И вообще…
- Как живу… Обыкновенно, как все.
- Замужем…
- Два года. Нет, Ань, не могу, в окно так и брызжет…
- Сполохи? Это тебе девчонки прислали, с Севера.
- Помнят еще… Спасибо. Соня - она что, все как кукла?
- Ага, только старенькая кукла… Поседела вся. Помнишь, кукла у тебя была, в красном платье - слушай, а куда она потом делась, а?
- Мы же ее в овраге зарыли - забыла?
- Правда-правда… Ты в овраг давно приходила?
- Уж не помню, когда… Лет двадцать не была. Чего бегать-то без толку?.. Вроде засыпали его… Не видела, врать не буду.
- Так-таки не выбралась… Что ж ты делала эти двадцать лет?
- Работала. Мало дел, что ли…
- Я понимаю, что работала. А что делала-то?
- Детей учила.
- А чему?
- Смешная ты, Анька… Чему в школе учат… Жизни, конечно.
- Чему-чему?
- Ну… Сборы пионерские там играли, "Зарницу" проводили - военно-патриотическая игра такая есть…
- А-а, это все ненастоящее, понарошку…
- Замужем вот…
- Не, давай лучше споем. "К ногам привязали ему интеграл, и матрицей труп обернули, прощальную речь произнес сам декан, и труп в бесконечность спихнули". Песня ваша студенческая - помнишь?
- Да, пели в техникуме, уже после тебя… Ой, прости, дура я!..
- Ничего, я не обиделась. Легко в песне поется: раз - и в бесконечность! Жил - и нет тебя! Мама моя тоже умерла - знаешь?
- Да, слышала - в Ленинграде, кажется…
- В Ленинграде… Слушай, а почему ты мужа отравила?
- Ань, а страшно ТАМ?
- Это как кому… За что ты его?
- Тесно нам…
- А-а, поняла. Чужие. Так ушла бы - чего ж?
- Ты что, как можно… Чуть прожить, и на попятный - люди засмеют. Поймет разве кто…
- Поймет, не поймет - тебе-то какое дело?
- Что ты, разве можно - на посмешище?..
- И тебе его не жалко?
- Не знаю.
- Живой человек ведь, думает, дышит, чувствует - живой он, не замечала?
- Глупости какие-то говоришь, - Серафима рассердилась.
- Метиловый спирт-то - где взяла?
- В школе, у химички. Она для опытов с завода принесла. Так я плеснула-то немножко, только попробовать…
- В самогоне, видать, еще и своего достаточно было. Может, еще и не ты виновата, если разобраться.
- Все равно: крест это мой, крест - поняла?
- Да оставь, - Аня отмахнулась: - будет. Какое там наказание… Запамятуешь через год - и вроде ничего и не было… Память-то - она короткая, Симочка. Играем, играем… То в куклы, то в пионеры, то в женщин… Ты из нас одна замуж вышла. Счастливая…
- Сил нет, до чего счастливая…
- Да уж… О Талке - ничего не слышала?
- Забылось как-то… И Ать-Два забыла…
- Ну вот, а говоришь - память хорошая. Чего ж девчонок бросила? Подруги ведь!
- Стыдно это… Стыдно, Анечка, как ты не поймешь! Они на мужиках помешались, тронулись - что люди скажут? А-а, вон, она к ним в гости ездит - значит, сама такая! И так уж…
- Иван Фомич, что ль, попрекает? Потому и отравила? И что, хорошо тебе в последний момент было? Сладко, как во сне твоем оранжевом?
- Откуда ты знаешь? Откуда? Ты кто? Где? А? - Серафима вскочила.
Часы в кухне просипели полдень. Серафима подошла к кровати. Иван Фомич уже час, как умер.
г. Калуга