Ни о чем.
Ну, Ленни, ну, пожалуйста, расскажи!
Нечего рассказывать.
Но вы так долго говорили!
Отстань, слышишь?
Мейбл заглянула ему в лицо.
Она тебя расстроила?
Не приставай
Они продолжали танцевать. Кругом отплясывали другие пары, разговаривали, смеялись. В костер подбросили еще хворосту. Пламя с треском взвилось в ночную тьму. Звенела гитара, заливалась гармоника. В темном углу несколько мужчин украдкой тянули пиво, стакан за стаканом. И отовсюду несся веселый, молодой женский смех.
За столом рядышком сидели проповедник и сестра Сварц, оба с гордыми и счастливыми лицами, оба не отрывали глаз от кружащихся в танце Мейбл и Ленни.
Потом подбежала другая девушка и увела его от Мейбл. Проповедник засмеялся, оборачиваясь к матери Ленни.
Сегодня девушки ни на кого и смотреть не хотят, кроме как на вашего сына, сестра Сварц.
Он красивый мальчик, сказала она.
Да. Счастлива будет та женщина, которую он полюбит. Говорят, он привез с собой карточку какой-то барышни из Кейптауна.
Ох уж эта мне Мейбл! Всюду ей надо свой нос сунуть! проворчала старуха.
Говорят, она очень красивая?
Красивая, подтвердила мать.
Вы не боитесь, что он к ней уедет?
Да нет, не думаю
Скучно у нас образованному молодому человеку
Нет, не уедет он отсюда.
Ну, я очень рад, если так.
Старуха вдруг тронула проповедника за рукав и заглянула ему в лицо.
Скажите, отец Может, я должна ему сказать про отца? Про его настоящего отца?..
Он не ответил сразу и долго оба сидели молча. Проповедник опустил голову на грудь и закрыл глаза. Старуха с тревогой глядела на него.
Потом он открыл глаза и ответил ей ласковым, светлым взглядом.
Вы хорошая женщина, сестра Сварц. Нет, не надо ему ничего говорить. Довольно уже вы настрадались. Все, кто об этом знает, либо умерли, либо давно все забыли. Забудем и мы.
Благодарю тебя, господи, прошептала старуха и глубоко вздохнула.
Да, возблагодарим господа, сестра. Из вашего страдания родился свет, и ныне он воссиял над нашей долиной. Вы страдали недаром.
Проповедник погладил ее руку.
Успокойтесь, сестра. Не из-за чего вам мучиться.
Спасибо вам, что жалеете меня.
Проповедник вдруг вскочил на ноги.
Эх, сестра Сварц, давайте-ка и мы с вами спляшем! Не позволим, чтобы бабка Анни нас перещеголяла. Вон, смотрите, как она скачет, словно молодой ягненок!
Мать Фиеты, седая сморщенная старуха, и в самом деле отплясывала напропалую в паре с таким же сморщенным седым стариком, который ради такого случая даже расстался со своей всегдашней клюкой. А поодаль стояла Фиета со своей старшей дочерью, девочкой лет четырнадцати, они хохотали от всего сердца и криками поощряли бабушку и ее длиннобородого кавалера.
Проповедник и сестра Сварц вошли в круг танцующих.
По Большой улице, среди черных теней и отсветов от костра, ковылял Сумасшедший Сэм, направляясь туда, откуда доносилась музыка. Он шел не так, как ходят все люди. Он как-то подскакивал на левой ноге, волоча правую. Туловище у него было изуродованное и искривленное на сторону. Но он не всегда был таким.
Было время, когда спина у него была прямая и стройная, походка легкая, осанка гордая. Это было давно. Очень давно. Без малого тридцать лет тому назад.
История о том, как Сэм стал калекой, это история его любви. Он любил девушку, и девушка его любила. Это было очень давно, и девушка была белая.
И однажды рано утром несколько стиллевельдцев по пути на окрестные фермы, где они работали батраками, проходя через поле, наткнулись на какую-то груду окровавленной человеческой плоти. Разглядев ее, они узнали в ней Сэма. Они отнесли его обратно в деревню, думая, что он мертв.
Череп у него справа был размозжен и вдавлен, словно от ударов каблуком. Ребра с правой стороны почти все переломаны. Правая рука перебита в нескольких местах. Справа в паху была глубокая кровавая рана. Вот в каком виде его нашли на поле в то раннее утро около тридцати лет тому назад. Сперва все думали, что он уже умер. И ошиблись. Потом решили, что он все равно скоро умрет. И опять ошиблись.
Целую неделю он пролежал без памяти. Но он выжил.
И с тех пор он стал ходить вприскочку, подпрыгивая на левой ноге и волоча правую. И с тех пор на голове у него с правой стороны осталась огромная мозолистая шишка. Из юноши он сразу же стал не то стариком, не то человеком без возраста.
Кто над ним это сделал, так и не удалось узнать. Сэм избегал людей и только ночью бродил по долине. Со временем он прибился к Большому дому на холме, это получилось как-то само собой. Он работал там, когда ему хотелось; уходил, когда ему нравилось, а его там всегда кормили и давали ему поношенное платье
Сэм все ковылял и ковылял по улице, пока не дошел до самого костра. Его встретили ласково. Кто-то принес ему кусок жаркого. Другой тарелку. Третий ломоть хлеба. Еще кто-то подал ему пива. Они все жалели его как здоровые люди жалеют идиота или помешанного. В глазах у него вспыхнул странный огонек, но он покорно и молча брал все, что ему подавали. Каждый считал своим долгом сказать ему ласковое слово, о чем-нибудь спросить, но, спросив, они тут же отворачивались и уходили, не дожидаясь ответа. Сэм бродил среди них, как немая тень. Потом он увидел Фиету. Она тоже увидела его, подошла, положила руку ему на плечо.