Но все же он правильно сделал, что приехал сюда. Он нужен этим людям. Так много нужно для них сделать. И так многому нужно их научить, чтобы они могли сами что-нибудь сделать для себя.
«Тысячи людей в вашей стране еще не начали жить, Сварц. Это ваши соплеменники. И они не живут, а только существуют. Вы, молодые, должны добиться, чтобы они получили возможность жить, расти и развиваться, как естественно для человека в обществе. Если это произойдет, в них пробудится огромная жизненная сила, которая перевернет не только вашу страну, но и весь мир. Если мое учение пошло вам впрок, вы вернетесь к своим и научите их жить по-настоящему».
Так сказал ему на прощанье старик Шимд. Большой чудак этот Шимд, но и мудрец тоже, старый австрийский еврей, которого выгнали из его родной страны. Ленни усмехнулся и хотел затянуться папиросой, но оказалось, что она погасла.
Я это сделаю, профессор, проговорил он вслух, шаря по карманам в поисках спичек.
Кто это? воскликнул женский голос. Он прозвучал надменно и вместе с тем испуганно.
Ленни вскочил и круто повернулся. Он никак не думал, что тут есть еще кто-нибудь, кроме него.
Кто это? повторил женский голос. Теперь надменности в нем было больше, чем страха. Где-то рядом зарычала собака.
Ленни напряженно вгляделся в темноту, но ничего не увидел.
А вы кто? спросил он.
Ему ответило молчание. Слышно было только, как где-то совсем близко позвякивает
цепочка. Должно быть, собака рвалась к нему, натягивая поводок.
Если вы сейчас же не скажете, кто вы такой, я спущу на вас собаку, проговорила женщина. Но в голосе ее была нотка нерешительности.
Голос понравился Ленни. Он улыбнулся.
Сдаюсь, сказал он. Раз у вас собака, я в вашей власти.
Ну? Так кто же вы такой?
А я ведь не обещал, что отвечу.
Сейчас спущу на вас собаку.
Не спустите.
Почему? Вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела его удержать.
Потому что вы меня не боитесь и потому что вы добрая. Я это угадал по вашему голосу.
Какой догадливый!
Вот видите, вы уже и смягчились.
Опять наступило молчание, потом в темноте что-то шевельнулось.
Вы уходите? спросил он.
Да.
Скажите же мне, кто вы.
На этот раз молчание длилось еще дольше. Когда Ленни уже потерял надежду на ответ, она вдруг проговорила:
Я Сари Вильер. Голос был уже совсем дружелюбный.
Вильер?
Да. Я живу тут поблизости. Нашу усадьбу здесь зовут Большой дом на холме.
О! воскликнул Ленни.
А вы кто?
Я Ленни Сварц. Моя сестра у вас работает.
Ленни услышал, что она тихонько ахнула.
Вы Ленни Сварц? И вы так со мной заговорили?
Как?
Как равный Как европеец
А вы считаете, что я низший? И говорить тоже должен как-то не так, как европеец?
Вот я спущу на вас собаку.
Ленни вдруг обозлился. Гнев поднялся в нем горячей волной.
Нет, не спустите! Не пойдете вы против своего сердца, а сердце у вас не совсем еще очерствело. Грубить вас уже научили, но зверем еще не сделали. Он говорил сурово и жестко.
Вы Она задыхалась. Вы
Ну? Что же вы? Говорите, не стесняйтесь. «Черный выродок!» ведь это вы хотели сказать?
Неправда! Как вы смеете!.. Наглец!
Наступило долгое молчание. Ленни закурил папиросу. Когда он зажигал спичку, пальцы у него дрожали.
Ну? Сейчас станете звать на помощь или когда подойдете поближе к дому? Что же вы не кричите, что какой-то черный выродок хотел вас изнасиловать?
Оттуда, где стояла женщина, послышался быстрый шорох шагов и что-то ударило в грудь Ленни. Он поймал это на лету. Это была крепкая, толстая трость.
Держа ее в руках, он прислушивался к удаляющемуся шороху шагов.
Конвульсивная дрожь прошла по его телу. Ночь была свежая, но лоб у него стал мокрым от пота. Он достал платок из кармана и вытер пот.
Потом затоптал окурок, повернулся и медленно побрел вниз по склону, туда, где горел одинокий костер.
IV
Мать Ленни уже спешила к ним. Взяв сына за руку, она повела его к гостям. По ту сторону костра, прямо на улице, был расставлен длинный стол, ломившийся от всякой снеди. Вокруг было множество народу мужчины, женщины, девушки, молодые парни, крохотные, полуголые, пузатые ребятишки. Ленни встретили громкими приветствиями: все говорили, смеялись, пожимали ему руки, хлопали его по спине.
И все же, несмотря на их громкий говор и смех, Ленни мерещилась какая-то фальшь в этом шумном веселье. Что-то в нем было нарочитое, ненастоящее, от чего у Ленни стало тяжело на сердце.
Языки пламени взвивались над ревущим костром, с треском вылетали искры и гасли во тьме. И надо всем этим над гомоном голосов, над шипением и треском и гулом огня, над мнимым насильственным весельем и возбужденными выкриками нависло зловещее безмолвие ночи. Его ничто не могло нарушить. От шума и криков оно становилось только еще заметнее.
Сюда, Ленни, сказала мать и усадила его на конце стола.
На другом конце сел проповедник. А по обе стороны, двумя тесными рядами, уселись гости. Ленни через стол улыбнулся матери она сидела напротив, рядом с проповедником. В свете от костра ее глаза сияли радостной и смиренной гордостью.