Шрифт
Фон
II
Не разберешь где сад, где огород?
В саду ж был грот (невинная затея!)
И с каждым утром в этот темный грот
(Я приступаю к делу, не робея)
Она предмет и вздохов и забот,
Предмет стихов моих довольно смелых,
Она являлась в платьице простом,
И с книжкою в немножко загорелых,
Но милых ручках На скамью потом
Она садилась помните Татьяну?
Но с ней ее я сравнивать не стану;
Боюсь рукой читатели махнут
И этой сказки вовсе не прочтут.
III
Но кто она? и кто ее отец?
Ее отец помещик беззаботный
Сперва служил, и долго; наконец,
В отставку вышел и супругой плотной
Обзавелся; теперь большой делец!
Живет в ладу с своими мужичками
Он очень добр и очень плутоват,
Торгуется и пьет чаек с купцами.
Как водится, его супруга клад;
О! сущий клад! и умница такая!
А женщина она была простая,
С лицом, весьма похожим на пирог;
Ее супруг любил как только мог.
IV
У них одна лишь дочь была Мы с ней
Уж познакомились. Никто красоткой
Ее б не назвал, правда; но, ей-ей
(Ее два брата умерли чахоткой),
Я девушки не видывал стройней.
Она была легка ходила плавно;
Ее нога, прекрасная нога,
Всегда была обута так исправно;
Немножко велика была рука;
Но пальцы были тонки и прозрачны
И даже я, чудак довольно мрачный,
На эту руку глядя, иногда
Хотел Я заболтался, господа.
V
Ее лицо мне нравилось оно
Задумчивою грустию дышало;
Всегда казалось мне: ей суждено
Страданий в жизни испытать немало
И что ж? мне было больно и смешно;
Ведь в наши дни спасительно страданье
Она была так детски весела,
Хотя и знала, что на испытанье
Она идет, но шла, спокойно шла
Однажды я, с невольною печалью,
Ее сравнил и с бархатом и с сталью
Но кто в ее глаза взглянул хоть раз
Тот не забыл ее волшебных глаз.
VI
Взгляд этих глаз был мягок и могуч,
Но не блестел он блеском торопливым;
То был он ясен, как весенний луч,
То холодом проникнут горделивым,
То чуть мерцал, как месяц из-за туч.
Но взгляд ее задумчиво-спокойный
Я больше всех любил: я видел в нем
Возможность страсти горестной и знойной,
Залог души, любимой божеством.
Но, признаюсь, я говорил довольно
Об этом взгляде: мне подумать больно,
Что может быть читающий народ
Всё это неестественным найдет.
VII
Она в деревне выросла а вы,
Читатель мой, слыхали вы, наверно,
Что барышни уездные увы!
Бывают иногда смешны безмерно.
Несправедливость ветреной молвы
Известна мне; но сознаюсь с смиреньем,
что над моей степнячкой иногда
Вы б посмеялись: над ее волненьем
В воскресный день за завтраком, когда
Съезжались гости, над ее молчаньем,
И вздохами, и робким трепетаньем
Но и она подчас бывала зла
И жалиться умела, как пчела.
VIII
Я не люблю восторженных девиц
По деревням встречаешь их нередко;
Я не люблю их толстых, бледных лиц,
Иная же помилуй бог поэтка.
Всем восхищаются: и пеньем птиц,
Восходом солнца, небом и луною
Охотницы до сладеньких стишков,
И любят петь и плакать а весною
Украдкой ходят слушать соловьев.
Отчаянно все влюблены в природу
Но барышня моя другого роду;
Она была насмешлива, горда,
А гордость добродетель, господа.
XI
Там, через ровный луг от их села
Верстах в пяти, дорога шла большая;
И, как змея, свивалась и ползла
И, дальний лес украдкой обгибая,
Ее всю душу за собой влекла.
Озарена каким-то блеском дивным,
Земля чужая вдруг являлась ей
И кто-то милый голосом призывным
Так чудно пел и говорил о ней.
Таинственной исполненные муки,
Над ней, звеня, носились эти звуки
И вот искал ее молящий взор
Других небес, высоких, пышных гор
XII
И тополей и трепетных олив
Искал земли пленительной и дальной;
Вдруг русской песни грустный перелив
Напомнит ей о родине печальной;
Она стоит, головку наклонив,
И над собой дивится, и с улыбкой
Себя бранит; и медленно домой
Пойдет, вздохнув то сломит прутик гибкой,
То бросит вдруг Рассеянной рукой
Достанет книжку развернет, закроет;
Любимый шепчет стих а сердце ноет,
Лицо бледнеет В этот чудный час
Я, признаюсь, хотел бы встретить вас,
XIII
О, барышня моя В тени густой
Широких лип стоите вы безмолвно;
Вздыхаете; над вашей головой
Склонилась ветвь а ваше сердце полно
Мучительной и грустной тишиной.
На вас гляжу я: прелестью степною
Вы дышите вы нашей Руси дочь
Вы хороши, как вечер пред грозою,
Как майская томительная ночь.
Но может быть увы! воспоминаньем
Вновь увлечен, подробным описаньем
Я надоел и потому готов
Рассказ мой продолжать без лишних слов».
XIV
Моей красотке было двадцать лет.
(Иной мне скажет: устрицам в апреле,
Девицам лет в пятнадцать самый цвет
Но я не спорю с ним об этом деле,
О разных вкусах спорить толку нет.)
Ее Прасковьей звали; имя это
Не хорошо но я я назову
Ее Парашей Осень, зиму, лето
Они в деревне жили и в Москву
Не ездили, затем что плохи годы,
Что с каждым годом падают доходы.
Да сверх того Параша грех какой!
Изволила смеяться над Москвой.
XV
Москва Москва о матушка Москва!
Но я хвалить тебя не смею, право;
Я потерял бывалые права́
Твои ж сыны превспыльчивого нрава,
И в них мои смиренные слова
Возбудят ревность даже опасенья.
И потому к Параше молодой,
О матушка, прошу я снисхожденья
А если, о читатель дорогой,
Навеянный приятностью рассказа,
Отрадный сон закрыл вам оба глаза,
Проснитесь и представьте себе день
Прежаркий день (Я посажу вас в тень.)
XVI
Прежаркий день но вовсе не такой.
Каких видал я на далеком юге
Томительно-глубокой синевой
Всё небо пышет; как больной в недуге.
Земля горит и сохнет; под скалой
Сверкает море блеском нестерпимым
И движется, и дышит, и молчит
И все цвета под тем неумолимым
Могучим солнцем рдеют дивный вид!
А вот зарывшись весь в песок блестящий,
Рыбак лежит и каждый проходящий
Любуется им с завистью я сам
Им тоже любовался по часам.
Шрифт
Фон