Почему?
Книжки-то пустые: не для теперешних господ писаны.
Ты их читал?
Не читал, не стал бы говорить. Сонник, например это что ж за книга? Ну, есть другие только вы их тоже не станете читать.
А что?
Божественные.
Я помолчал Наркиз помолчал тоже.
Главное-то мне досадно, начал я, в этакую погоду дома сидеть.
В саду прогуляйтесь; а не то в рощу сходите. Тут у нас роща за гумном. Не охочи ли вы рыбу ловить?
А у вас есть рыба?
Есть, в пруде. Гольцы, пескари, окуни попадаются. Теперь, конечно, настоящая пора прошла: июль на дворе. Ну а все-таки попытаться можно Прикажете удочку снарядить?
Сделай одолжение.
Я с вами мальчика пошлю червей насаживать. А то разве самому пойти? Наркиз, очевидно, сомневался в том, сумею ли я один справиться.
Пойдем, пожалуйста, пойдем.
Наркиз улыбнулся молча, но во весь рот, потом вдруг надвинул брови и вышел из комнаты.
Тут, возле плотины, на плоту лавочка устроена для удобства, начал пояснять мне Наркиз, заглянул вперед и вдруг воскликнул: Эге! Да наши убогие уж тут Повадились!
Я вытянул из-за него голову и увидал на плоту, на той самой лавочке, о которой он говорил, двух сидевших к нам спиною людей: они преспокойно удили рыбу.
Кто это? спросил я.
Соседи, отвечал с неудовольствием Наркиз. Дома-то есть им нечего, так вот они к нам и жалуют.
А им позволяется?
Прежний барин позволял разве вот Николай
Петрович не разрешит Длинный-то дьячок из заштатных: совсем пустой человек; ну, а тот, что потолще, бригадир.
Как бригадир, повторил я с изумлением. Одежда на этом «бригадире» была чуть ли не хуже дьячковской.
Я же вам докладываю: бригадир. И состояние у них было хорошее. А теперь вот из милости угол отведен, и живут так, чем господь пошлет. Однако, между прочим, как же быть? Заняли они лучшее место Надо будет дорогих гостей потревожить.
Нет, Наркиз, пожалуйста, не тревожь их. Мы тут же присядем в стороне: они нам не мешают. Мне с бригадиром хочется познакомиться.
Как угодно-с. А только что если насчет знакомства много удовольствия вы, сударь, получить не надейтесь; слабы они очень понятием стали и в «разговорке» тупы что малый ребенок. И то сказать: восьмой десяток доживают.
Как его зовут?
Васильем Фомичом. По фамилии Гуськов.
А дьячка как?
Дьячка-то?.. прозвище ему Огурец. Его здесь все так величают, а какое его настоящее имя господь ведает! Пустой человек! Как есть проходимец!
Они живут вместе?
Нет, не вместе; да чёрт их знаете веревочкой связал.
Сидите, прошу вас, не беспокойтесь, поспешно заговорил я. Вы нам нисколько не мешаете. Мы тут поместимся; сидите.
Огурец запахнул свой дырявый балахон, передернул плечами, губами, бородкой Наше присутствие, видимо, его стесняло и он бы охотно улизнул, но бригадир снова погрузился в созерцание своего поплавка «Проходимец» кашлянул раза два, присел на самый край лавочки, положил шляпу на колени и, подобрав под себя свои голые ноги, скромно закинул удочку.
Клюет? с важностью спросил Наркиз, медлительно разматывая лесу.
Штучек пять гольцов залучили, отвечал Огурец разбитым и сиплым голосом, да вот они порядочного окунька поймали.
Да, окунька, пискливо повторил бригадир.
действительно очень слаб понятием стал. Он осведомился о моей фамилии и, переспросив меня раза два, подумал, подумал и промолвил, наконец: «Да у нас, кажись, был такой судья. Огурец, был у нас такой судья ась?» «Был, был, батюшка, Василий Фомич, ваше благородие, отвечал ему Огурец, который вообще обходился с ним, как с ребенком. Был, точно. А удочку вашу мне пожалуйте: у вас червячок, должно, съеден Съеден и есть».
С ломовским семейством изволили быть знакомы? внезапно, напряженным голосом спросил меня бригадир.
Какое такое ломовское семейство?
Какое? Ну, Федор Иваныч, Евстигней Иваныч, Алексей Иваныч жид, ну, Феодулия Ивановна грабительница а там еще
Бригадир вдруг умолк и потупился.
Самые им близкие были люди, наклонясь ко мне, шепнул Наркиз, чрез них, чрез самого этого Алексея Иваныча, что жидом они обозвали, да еще через одну Алексей Иванычину сестрицу, Аграфену Ивановну, они, можно сказать, всего состояния лишились.
Что ты там об Аграфене Ивановне толкуешь? воскликнул вдруг бригадир, и голова его поднялась, белые брови нахмурились Ты смотри у меня! И какая она тебе Аграфена? Агриппина Ивановна вот как надо ее называть.
Ну-ну-ну-ну, батюшка, залепетал было Огурец.
Ты разве не знаешь, что про нее Милонов-стихотворец сочинил? продолжал старик, внезапно войдя в совершенно мною неожиданный азарт. «Не брачные свещи возженны, начал он нараспев, произнося все гласные в нос, а слоги «ап» и «ен» как французские an, en, и странно было слышать из уст его эту связную речь, не факелы» Нет, это не то, а вот:
Наркиз усмехнулся полупрезрительно, полуравнодушно.
Эх-ма, каженник! проговорил он про себя. Но бригадир уже опять потупился удочка вывалилась из его руки и соскользнула в воду.