Набросков накопилось уже много десятков. На очередном привале, перебирая их, пояснял ученикам, что желал схватить в каждом наброске.
Вот удильщики. Все трое они сидели согнувшись, в одинаковых позах. Но средний внезапно откинулся назад и рванул удочку. Ему показалось, будто клюнуло. Сосед повернулся к нему и тоже приподнял зачем-то свою удочку. Третий рыбак опытен и спокоен: он так и не пошевелился. Вот вам три характера, три движения.
А вот вы сами, когда я сел рисовать. Хоккэй спокойно распаковывает багаж, Хокуун спешит, а наш юный друг Куниёси, повесив разогреваться котелок на треножнике, может обжечься: сует хворост в огонь, а сам уставился на меня.
Вот это, на мой взгляд, довольно интересный субъект. Он курит, будто ничего не замечая, но его уши ловят каждое слово, а за моей работой он наблюдает очень внимательно, хотя не желает этого показать. Между тем напряженная и беспокойная поза выдает его полностью
А это опять он, тот же тип? Его же характерное движение, та же манера покуривать! воскликнул Хокуун.
Где?
Да вот здесь. Только он наблюдает не за вами, а за самураями, которые, как видно, идут подвыпивши.
Да, в самом деле. Пожалуй, тот самый. Снова тот же! в один голос отметили ученики, когда Хокусай развернул следующий лист.
«Действительно он. Странно», подумал мастер. Ему стало не по себе, когда, подняв глаза, увидел эту же самую фигуру, очевидно следовавшую за ними по пятам. Соглядатай курил, как всегда, беседуя с группой крестьян в сторонке. Что бы это могло значить? Собрав пожитки, художники двинулись в путь. Спустя некоторое время Хокусай оглянулся. Замеченный им человек, опустив голову, волочился в нескольких шагах. В конце концов, подумал художник, нет ничего удивительного, что кто-то, как и они, идет дорогой Токайдо. Здесь каждый следует друг за другом. И он успокоился совершенно.
Хокусай. Крестьяне. Из альбома «Одним ударом кисти».
Хокусай. Перевал Инуме в провинции Кай. Из серии «36 видов горы Фудзи».
Вдали показалась, розовея в лучах заката, снеговая вершина священной горы Фудзияма.
Это значило:
Поднимается вверх Улитка тихо-тихо На гору Фудзи.
Медленно, не спеша и он поднимается. Что там, на этих высотах? Сам не знал еще. Все традиционные жанры «укиё-э» были исчерпаны. Театральные гравюры, портреты красавиц, изображения богов и героев, уличные сцены, литературные иллюстрации, животный мир, цветы, пейзажи все это уже сделано. Гора Фудзи ее тоже писали, сколько раз не исчислишь. Сколько раз он сам ее рисовал А теперь словно впервые видит. И все так привлекает новизной. Все интересно.
Путники
приближались к селению Судзукава. На заставе у въезда их задержали. Подозрительный тип вместе со стражниками связал им руки на спине. Хокусай приказал молчать юношам: недоразумение, горячиться не следует.
В чем их обвиняют, выяснилось не скоро.
Отвели во двор какого-то храма. Тут много других ждут решения участи. Сидят на корточках, куняют спать хочется, а не дают. Кто-то стонет. Охрана шныряет с фонарями, кого толкнет, на кого прикрикнет. Сумерки сгустились. Дошла очередь до Хокусая.
Провели к начальнику. Молод, старается показать, что исправен по службе. Неудивительно: рядом сидит главный «смотрящий». Прибыл из Эдо, инспектирует. Мрачен и стар годами сёгунский жандарм. Такие судят за гробом вылитый прислужник царя Эмма. Обстоятельства не из важных, подумал Хокусай.
Кацусика Хокусай, живописец, обвиняется в незаконной покупке бумаги. Вот улика. Соглядатай положил альбомы и стопки чистых листов, отобранные при аресте.
Хокусай. Вид Фудзи из Сэню в провинции Мусасино. Из серии «36 видов горы Фудзи».
Хокусай вздохнул облегченно: пустяки. Самое большее штраф. Предполагал, дело похуже.
В округе Тоса крестьяне должны сдавать откупщику бумагу, которую делают. Конечно, стремятся утаить что-то, сбывают на стороне по дешевке. Взыскивают, если поймают, и с покупателя, но не так строго. А он, кстати, не виноват даже. Хотел сказать, но ждет, пока спросят. «Смотрящий» неожиданно скомандовал:
Осветите ему лицо Так, так. Теперь убирайтесь. Допрошу сам. Все убирайтесь. Записывать не нужно. Руки развяжите.
Молодой прокурор и прочие удалились, растерянно кланяясь.
Важный жандарм весело улыбался художнику:
Не узнаете? А еще рисовальщик! Я Тёдзиро. Виделись с вами в Йосивара, когда хе-хе! были чуть помоложе Память-то у меня лучше вашей. Впрочем, запоминать моя профессия. К тому же по вашей милости натерпелся сраму. Мне невдомек было, что за мерзости изволили нарисовать на моей бедной спине! Ах, ха-ха, хе-хе Годы молодые смеху-то было! Вспомнили, наконец?
Хокусай. Фудзи, видимая из провинции Хитати. Из серии «36 видов горы Фудзи».
Хокусай. Вид Фудзи из Идзава. Из серии «36 видов горы Фудзи».
Хокусай не обрадовался встрече. О вечеринке в Йосивара и раньше не любил вспоминать. Проще было бы отвечать молодому начальнику. Тедзиро был ему отвратителен. Сдерживаться приходилось ради учеников. Ждут, бедняги, своей участи, ни живы ни мертвы. Впервые в такой переделке