не люби меня, не жалей меня, моя радость, моя беда,
так последний патрон в висок, не догонишь, не
обойдёшь,
так распахнуты рёбра мои, принимая нож.
Моя радость, держи меня, нажимай сильней,
если это любовь, то я раньше ничего не знала о ней.
Возьми меня в дочери,
Возьми меня в сёстры,
Возьми меня в матери,
А в жёны не надо.
* * *
Веди меня к солнцу,
Держи мою руку,
Глаза открывай мне,
А больше не надо.
* * *
спрячься, зализывай раны, зубы ощерь,
раны проходят а значит, пройдут и эти.
кто не спускался во тьму подземных пещер,
тот ничего не знает о свете.
* * *
Не отдам тебя ни зимнему холоду, ни чумному ветру,
не отдам тебя ни чёрному рву, ни ночному гостю.
Господи, какие между нами чёртовы километры,
что влетают мне в позвоночник, как горячие гвозди.
Господи, какие между нами чёртовы тучи
обманутых ожиданий, нарушенных обещаний.
Только смерть позади лежит и кто сможет лучше
верить, любить, тянуть
из песков зыбучих,
чем тот, кто прошёл насквозь через ад песчаный?
* * *
Шрам на левом запястье горит, открывается, жжёт.
И кто скажет про нас «любовники», тот солжёт,
ибо это страшнее страсти и больше любви,
это жуткое братство замешано на крови,
на текучей влаге, хлещущей из груди,
на огромной смерти, лежащей у нас позади,
ибо те, кто убил друг друга, ближе друзей,
прорастает кожа в кожу и тает в ней,
потому сейчас тяжело и понятно молчим.
Два горячих нутра, смешавшись, станут одним.
* * *
Возьми моё тело, лечи мою душу
целительным лезвием, острой прохладой.
Возьми меня в дочери,
Возьми меня в сёстры,
Возьми меня в матери,
А в жёны не надо.
* * *
и отныне никто мне не страшен,
и даже я себе не страшна,
ветер начинается во степи, слышен крик грачиный,
не боюсь ни клинка, ни яда, ни мертвечины,
ибо я прошла через смерть и стою одна,
ибо ныне я больше, чем женщина и мужчина.
Я была расколота ныне стала цела,
тонкий нож продлевает линии на ладони,
ветер громче становится, плачет, кружится, стонет,
поднимаются в небе серой волной вороны,
и отныне я это я,
и дороги мои студёны,
но, идя долиною смертной тени, не убоюсь зла.
У меня в рюкзаке есть компас, и я знаю, куда иду.
Я люблю растворимый кофе и макдональдскую еду.
Я люблю сигареты покрепче, незнакомые города,
у меня горячие руки, их можно потрогать, да.
Да, мой друг, конечно, и я есть именно тот,
кто к тебе со спины нечаянно подойдёт
и напомнит тебе,
что всё, что ты любишь, умрет.
У меня на поясе нож, на плечах рюкзак,
пол-Союза пройдено, чёрт его знает, как,
мне случалось любить людей, цветы и собак,
а неважно, впрочем, не надо, нет, не трави,
и к своим годам всё, что знаю я о любви,
это то, что ищи не ищи, как ни рвись вперёд,
ты увидишь, как
всё, что ты любишь, умрёт.
Да, мой друг, я тот, кто зайдёт к тебе со спины,
кто всегда улыбается, кто проникает в сны,
кто не даст забыть, что смерть навсегда с тобой,
и что смертно даже солнце над головой,
всё, что любишь, умрёт, говорю тебе,
мир дрожит,
вот и новый август скомкан, пройден, дожит,
я люблю тебя, друг мой, в ухмылке скривляя рот,
я отлично помню, что всё, что ты любишь, умрёт.
Я УЕЗЖАЮ
Алексею Журавлёву
Не ищи себя в зеркалах, раз настала осень.
Я сижу в вагоне, он идёт среди сосен,
я давно никого в отражениях не встречаю.
Передайте ему, что я по нему скучаю.
Голубой вагон идёт куда-то на север,
мой осенний ад привычен и ежедневен.
Проводник приносит стакан горячего чаю.
Передайте ему, что я по нему скучаю.
Осень это время ехать на север и запад,
автостопом и электричками в стылый запах
чёрной влажной земли. Путь дождями обозначаю.
Передайте ему, что я по нему скучаю.
Передайте ему, что я по нему скучаю.
Передайте ему, что я по нему скучаю.
Передайте ему, что я по нему скучаю.
ПИСЬМА ИЗ ПЕТЕРБУРГА
1.
Что до дорог, напарник, что до путей
то здесь вполне известное дело:
если осенью ты ступаешь на трассу,
иди до конца по ней,
не бойся мороза, ливней и злых вестей,
только не возвращайся, как бы ни надоело.
Потому что если сойти с полдороги, пойти назад,
потеряешь себя среди тропинок и объездных.
Кто не уходил в октябре так что он знает про ад?
Что он знает про страшные сны?
Только если ждут за тысячу километров,
то, наверное, можно дойти до конца
под дождём и ветром.
Потому что у тех, кто свернул, не дошёл,
кто собой не вернулся шаги у них слишком легки,
и становятся плечи сжатыми, напряжёнными,
на лице проступают тени, на спине позвонки.
Просто осенью те, кто храбрился летом,
вдруг становятся замороженными,
заворожёнными,
и пока другие отдыхают с детьми и жёнами,
у этих волосы становятся седоваты,
пальцы тонки.
Даже если смеются то как-то надломлен смех.
Так что жди меня, жди, как ждёшь.
И тогда я вернусь к зиме.
Я собою вернусь к зиме.
2.
Что же до того, как я добралась, ответствую хорошо,
потому что тому, кто не знает страха,
все нипочём,
потому что любой бандит ли, маньяк такому смешон,
потому что настоящая смерть
стоит за его плечом.
Потому-то всё это автостоп ночной,
прыжки с высоты,