Проклятье! выругался мужской голос за углом от входа.
В ответ послышались возмущенные крики.
Лилиан? громко позвал я.
Я заглянул за угол, опасаясь попасться на пути новых летающих предметов, и увидел Лилиан, которая стояла у маленького письменного стола из дерева, пристроившегося около противоположной стены. Она прижимала кончики пальцев к вискам и метала сердитые взгляды на мужчину, совершенно непохожего на Бо Карнау, каким я его запомнил.
По тем редким моментам, когда Бо снисходил до того, чтобы пожать мне руку, десять лет назад, в моей памяти остался невысокий, плотный брюнет с короткой стрижкой и шрамами от угрей на лице, которое не покидало самодовольное выражение. И всегда черный костюм. Сейчас, когда Бо Карнау приближался к шестидесяти, он стал похож на одного из Семи Гномов отрастил приличный живот и всклокоченную бороду, поредевшие волосы завязывал в конский хвост. Черный костюм уступил место кричащей шелковой рубашке, высоким сапогам и джинсам. Его лоб был пунцовым от ярости.
Проклятье! заорал он. Ты не можешь!
Лилиан увидела меня, слегка качнула головой, показывая, что ей не грозит никакая опасность, посмотрела на Карнау и раздраженно вздохнула.
Господи, Бо! Ты рано или поздно кого-нибудь прикончишь во время одной из твоих истерик.
В задницу истерики, заявил он. Ты не сделаешь этого со мной еще раз, Лилиан!
Он сложил на груди руки, фыркнул и тут, казалось, наконец заметил меня. Судя по кислому лицу, моя грубая мужественность не произвела на него никакого впечатления.
Должно быть, это мистер Чудо, сказал он.
Доктор Чудо, поправил его я. Доктор философии, Беркли, 1891 год.
Фу-ты-ну-ты!
Что можно противопоставить высказыванию «фу-ты-ну-ты»? Я посмотрел на Лилиан.
Бо, не могли бы мы обсудить это позже, пожалуйста, медленно проговорила она, не поднимая от стола глаз.
Карнау переступил с ноги на ногу, очевидно, пытался придумать какое-нибудь ядовитое замечание, но, в конце концов, решил демонстративно и не говоря ни слова покинуть поле боя. Со скрещенными на груди руками он пронесся мимо меня к входной двери и с грохотом захлопнул ее за собой.
Когда выражение лица Лилиан сказало мне, что она слегка расслабилась, я подошел к столу и стал молча ждать.
Извини, сказала она. Разумеется, это Бо.
Твое великое вдохновение, вспомнил я. Твой самый яростный поклонник. Твой билет в
Она остановила меня взглядом.
Все меняется.
М-м-м. Мой отточенный до совершенства дедуктивный дар подсказывает мне, что Бо слегка тобой недоволен.
Лилиан присела на краешек стола и отмахнулась от моих слов.
Он так ведет себя по самым разным поводам.
Не расскажешь, в чем дело?
Она устало улыбнулась:
Нет. Я пока не стану тебя в это вмешивать. Просто я решила выйти из дела. Я хочу заниматься только своими проектами, без Бо. Мне надоели туристы, приезжающие со Среднего Запада.
Давно пора.
Лилиан взяла меня за руку.
Я поняла, что время пришло, после нашего вчерашнего разговора. Время снова выйти на дорогу во всех смыслах.
Я подошел ближе. Через несколько минут у Лилиан настолько улучшилось настроение, что она устроила мне экскурсию по галерее.
Она мне рассказала, что они специализируются на «Границах с отвратительным». Главный зал был отдан керамическим статуэткам, посвященным Дню мертвых и сделанным мастерами из Ларедо и Пьедрас-Неграс, скелеты, играющие на гитарах, занимающиеся любовью, скелеты-матери, кормящие грудью детей, скелеты в колыбелях. Все сценки, густо раскрашенные основными цветами, были отвратительными и одновременно комичными.
Вот эту я сберегла для тебя, Трес, сказала Лилиан.
Статуэтка стояла в угловой витрине и изображала мертвеца в машине. Скелет водитель обнимал свою подружку, которая тоже была скелетом. Оба, естественно, улыбались и держали в руках бутылки с текилой, а их ярко-оранжевая машина, подозрительно похожая на мой «Фольксваген», мчалась по дороге.
Замечательная вещица, заметил я. Значит, ты так запомнила наши поездки на машине?
Лилиан, не отвечая мне, немного грустно посмотрела на сценку, но уже в следующее мгновение улыбнулась.
Возьми ее, сказала она. Подарок на новоселье. По крайней мере, эта машина под тобой не сломается.
Очень смешно, проворчал я.
Однако не стал спорить, когда Лилиан завернула свой подарок в папиросную бумагу. Может, статуэтка и не сгодится ни для чего полезного, зато наверняка перепугает до смерти Роберта Джонсона, решил я.
Бо вернулся через сорок пять минут и принес салат в коробке. Он больше не изрыгал пламя, а всего лишь тлел, но по-прежнему почти ничего не говорил и только кивнул, когда Лилиан сказала, что сегодня уйдет из галереи пораньше.
Когда ближе к вечеру мы подъехали к дому Лилиан, мы увидели серебристый «БМВ», который промчался по лужайке и остановился боком на подъездной дорожке. Прекрасно сложенный блондин в мятом костюме от «Кристиан Диор» сидел на багажнике и ждал нас.