О коварном решении пионера Луковкина, кровной обиде Коли и о том, к чему это все привело
Вера сказала, что больше терпеть твои выходки не станет. Обязательно пошлет письмо отцу, сообщил он. Сережа пробовал отговаривать, да только напрасно.
Этого Петька опасался больше всего. Хуже письма родителям только одно: немедленная отправка из лагеря.
Удрученный, готовый расплакаться, он ушел от ребят и, присев под забором на бревна, задумался. Сначала представилось, как отец читает письмо и торопливо собирается в дорогу. В родительский день, который был позавчера, приехать в Кедровку ему не удалось: написал, что посылают в срочную командировку. А теперь вот, хочешь, не хочешь, бросай все и отпрашивайся у начальства в пионерлагерь
Потом эту картину сменила другая: Вера с возмущением рассказывает о случившемся отцу большие черные глаза ее сверкают, голос дрожит, а коса болтается, как телячий хвост. «Красавица! вспомнил он день знакомства с вожатой. Старшеклассники навязывались бы в друзья!» Тьфу! Дурак дураком и уши холодные! Надо же было такое придумать?! Не в друзья к ней навязываться, а за десять километров обегать, как чумную. И не уважать полагается, а ненавидеть.
Чем дальше, тем обида зрела все больше.
А вместе с обидой, рождалась и жажда расплаты. Хотелось выбрыкнуть что-нибудь такое, от чего Вера испугалась бы, побледнела, даже заплакала. Но что? Учинить новую драку? А с кем драться? Нельзя же ни с того ни с сего съездить по уху невиноватого. Может, объявить голодовку, как делают в тюрьмах революционеры? Это было бы, пожалуй, неплохо. Вожатая переполошится, начнет соблазнять вкусными штуками. Только голодовка ведь продлится дня два не больше. Приедет отец и затею придется бросить. Кроме того, отказываться от пищи значит терпеть мучения и портить здоровье, нужное для полетов в космос. И потом, надо разобраться, что такое голодовка. Революционеры в тюрьмах применяют ее против кого? Против жандармов да империалистов. И это, конечно, правильно. Жандармы да империалисты самые настоящие паразиты. А Вера хоть и злючка, придира, но все-таки вожатая поставлена от комсомола.
Петька не надеялся уже придумать что-нибудь стоящее, как вдруг Мысль показалась до того простой и удачной, что он даже засмеялся. Ну да! Вожатая носится со своим письмом. Око у нее вроде козырного туза. А что, если взять и одним махом убить этого туза? Может, нельзя, да? Дудки! Можно! Надо только сегодня же вернуться домой и решительно заявить: «Хватит! Ни в какой лагерь назад не поеду!» Отец, конечно, рассердится, начнет кричать. Да куда денешься? Как-нибудь смирится. А письмо вожатой, если потом и придет, никакой силы иметь уже не будет. Пускай Верочка покусает локти!
Да, именно так и следует проучить задаваку! Загвоздка только в одном: как убежать из лагеря?
Загоревшись, Петька тут же хотел посоветоваться с Юркой или Алешкой. Но передумал. Очкарику затея придется, конечно, не по вкусу. А с ним согласится и Алешка. Разве не так было, когда речь зашла о походе к Орлиной скале? Чего доброго, приятели расскажут еще обо всем старшим. А тогда уж не сбежишь Нет! Лучше всего пробраться, пожалуй, к Коле. Этот человек не выдаст. Наоборот, даже разузнает, пойдет ли сегодня машина в район, подскажет, как сделать, чтобы шофер подобрал на дороге. В деревне-то ведь в кузов или кабину не заберешься: увидят.
Стоило принять твердое решение, как на душе сразу повеселело. Петька приободрился и стал ждать удобного момента, чтобы отлучиться из лагеря.
Перед самым ужином кто-то из взрослых, проходя мимо школы, крикнул, что Веру вызывают к телефону.
«Вот это нам и надо, смекая, в чем дело, и прячась за угол, обрадовался Петька. По здешнему же телефону меньше чем за полчаса не переговоришь»
Коля был дома. Сидя не завалинке, он как бы нехотя мял в руках кусок хлеба и тут же бросал крошки под ноги. По земле под присмотром большой белой курицы суетились черные, словно вымазанные в саже, утята. Длинноносые, шустрые и прожорливые, они ловко хватали хлеб, толкались, пищали, а наседка, прохаживаясь, квохтала и недобро поглядывала на лежащего в стороне Валета.
Здравствуй! приветствовал друга Петька.
Коля не ответил. Лишь искоса взглянул на приятеля и тут же потупился. Петьке показалось, что глаза у мальчишки красные, а лицо заплаканное.
Здравствуй, говорю! Или ты на меня рассердился?
Ответа не последовало и на этот раз. Освобождая товарищу место, Коля подвинулся и вдруг, не сдержавшись, всхлипнул. За первым судорожным движением последовало второе, третье. Худенькие плечи мальчишки затряслись, голова уткнулась в колени.
Для Петьки это было настолько неожиданно, что он сразу забыл о себе и, присев, в недоумении стал прикидывать, почему друг расхлюпался. Уже в первые дни знакомства он заметил, что выжать у Коли слезу дело почти безнадежное. Молчаливый и неулыбчивый мальчишка не хныкал даже тогда, когда случалось ударить себя молотком по пальцам. А тут вот пожалуйста!
Всхлипывания раздавались долго. Наконец Коля немного успокоился и вытер лицо рукавом.
Ты чего? осторожно спросил Петька. Обидел кто, да?