«Прелестный пейзаж богатых и плодородных земель, попранных железной пятой японских грабителей, здесь лечатся раненые командиры и бойцы Новой 4й армии, каждый рвется в бой, сердца будто объяты огнём, не терпится попасть на передовую, чтобы сражаться с врагом, служить Родине, защищать домашний очаг, как можно скорее изгнать захватчиков» [Там же, с. 28].
Поскольку «образцовые революционные оперы» утверждались властью в качестве идеологически-пропагандистского образца, то их постановка осуществлялась в расчёте на восприятие народом всей страны. На слух широкой аудитории эпохи Культурной революции, наполнявшей театральные залы, условный язык цзинцзюй со сложной артикуляционно-интонационной речью ложился с трудом. Но текст либретто «образцовой революционной оперы» должен был стать для широкой аудитории абсолютно понятным, поэтому в него стали вводить элементы общенационального, разговорного языка (путунхуа), относящегося к устной произносительной норме, включать фрагменты нерифмованной разговорной речи. Авторы стремились сделать литературный текст естественным, облегчённым в аспекте произношения и дикции. Таким образом, язык использовавшийся в «образцовой революционной опере», это ещё и язык повседневной речи с обиходной лексикой, понятный театральной аудитории разных регионов Китая. Например, следующие монологи героев опер отличаются разговорной спецификой, точно выражая смысл фразы: Сиэр «Северный ветер дует, снег порхает, снег кружится в воздухе, Новый год пришёл. Я жду возвращения отца. В великой радости провожаю год» (сцена 1, 1 из балета «Седая девушка» [279]), Темей «В нашей семье дядьёв не сосчитать» (сцена 2, 2 из оперы «Красный фонарь» [276, с. 35]), «Сколько бы ни убивали шакалы и волки, ни в коем случае нельзя покидать линию фронта» (сцена 5, 12 из оперы «Красный фонарь» [276, с. 172173]), тётушки А Цин, Ху Чуанкуй «Соберу очаг из звёзд Большой Медведицы, вскипячу в медном чайнике воду трёх рек» (сцена 4, 3 из оперы «Шацзябан» [280, с. 105108]), молодого Чан Бао «Восемь лет назад ночью в метели неожиданно обрушилась большая беда!» (сцена 3, 4
из оперы «Взятие хитростью горы Вэйхушань» [273, с. 41]). Подобные выражения сообщали происходившему на сцене эффект жизненной достоверности; благодаря естественности речи, близкой к повседневной, заставляли сидящих в зале сопереживать, чувствовать свою причастность к происходившим событиям.
Кроме того, излагаемые в текстах либретто исторические факты оказывались не так уж далеки от собственной жизни публики: они находили в сюжетах отдельных сцен аналоги пережитых ими событий. В качестве примеров можно привести фрагменты текстов арий: Кэ Сян «В ветер приду, в дождь уйду, где тяжёлый труд целого года?, только и осталось, что железные плечи и крепкие руки» [271, с. 102], Ли Юйхэ «Перед отъездом выпил из рук матери чашку вина» [276, с. 123], Ма Хунлян «Большой подъёмный кран, до чего силён, тонну стали он легко схватил и поднял!» [277, с. 481] и т. д.
Характерный для текстов либретто лаконизм языка, отсутствие присущей традиционному театру языковой сложности и витиеватости, работало на передачу того или иного чувства, вызывавшего у публики мгновенный отклик на сценические детали спектакля. Например, простая, непритязательная речь Ян Цзыжуна, возглавлявшего отряд разведчиков, или бесхитростная фраза охотника Чана «Уже восемь лет, нечего и говорить об этом!», выраженные вместе с тем с интонаций «безграничной боли», вызывала трогательные эмоции у слушателей. Молодая Чан Бао, «подобно только что взлетевшей после долгого заточения в клетке пташке» (как сказано в тексте), в простом рассказе с интонацией «затаённой в сердце скорби» произносит: «Восемь лет назад ветреной снежной ночью Небо послало большую беду! Цзо Шаньдяо убил мою бабушку и увёл в плен родителей. Меня взял на воспитание дядя из горного селения Цзяпигоу, отцу удалось бежать, а матушка прыгнула в горный ручей и погибла. О, матушка! Отец, прячась в глухих горах боится, как бы я не попала в лапы чудовища, поэтому я переоделась в мужскую одежду и прикидывалась немой» (ария в сцене 3, 4 из оперы «Взятие хитростью горы Вэйхушань» [273, с. 3958]). Услышав жалобы молодой Чан Бао, Ян Цзыжун, словно чувствуя «удары ножа в сердце», испытывая горечь и негодование, с волнением отвечает: «Молодая Чан Бао обвиняет бандитов в преступлениях кровь возгласы скорби и слёзы переполняют мою душу ненавистью. По всей Поднебесной угнетённые ведут свой кровавый счёт, нужно отомстить нужно восстановить справедливость, кровавый счёт нужно оплатить кровью!» (ария в сцене 3, 5 из оперы «Взятие хитростью горы Вэйхушань» [273, с. 5968]). Герой спектакля «Красный женский батальон» Хун Чанцин, проникнув в кокосовый лес, обнаруживает тяжело раненую У Цинхуа. Полный глубокого к ней сочувствия и указывая героине нужный путь выхода из леса, он говорит: «Выйдя из леса, перевалишь гору, там реет красное знамя, сияет солнце! Там наш рабоче-крестьянский отряд, придя туда, ты сможешь стать бойцом и отомстить». У Цинхуа, тяжело вздыхая, отвечает: «Эх, У Цинхуа, У Цинхуа, росток под камнем, пена на горькой воде, с детства была коровой и лошадью не встречала родных, проходила мимо дома!» (Диалог в сцене 1, 7). Темэй в опере «Красный фонарь» произносит: «Делать нужно делать так, быть человеком нужно быть таким человеком. Отец несёт ношу в тысячу цзиней, Темэй, ты должна нести 800 цзиней» (ария в сцене 5, 4 из оперы «Красный фонарь» [276, с. 106110]).