Филипп IV, король Испании и Индий, включил его в число секретарей своего тайного совета, а в году MDCXXIX
отправил послом к Карлу, королю Великобритании, где вскоре он успешно заложил основы мира между этими двумя государями.
Он скончался XXX мая MDCXL года от Рождества Христова, в возрасте LXIVлет.
Памятник этот, некогда воздвигнутый благороднейшим Гевартсом и посвященный Питеру Паулю Рубенсу, до сего времени остававшийся предан забвению его потомками,
род которых пресекся по мужской линии, в году MDCCLVвосстановил преподобный доктор Ян Баптист Якоб Ван Парейс, каноник этой прославленной церкви, приходящийся великому художнику внучатым племянником по материнской линии и линии своего деда".
Эту часовню называют часовней Рубенса; и она, в самом деле, настолько овеяна его духом, что память о нем затмила память о Боге, святом Иакове и Богоматери, которым посвящена эта церковь. Все здесь, включая картину над алтарем, свидетельствует о торжестве гения над религией. Когда те, кто приходит в эту часовню преклонить колена, опускают взгляды, они редко читают что-либо иное, чем надпись на надгробии; но, подняв взор к карта-не, они пытаются не столько разобраться с ее содержанием, хотя на ней представлено Святое семейство, сколько найти среди ее персонажей тех, кому художник придал сходство с собой и со своими близкими. И в самом деле, дед Рубенса являет собой Время, его отец выведен в облике святого Иеронима, две его жены представлены: одна в образе Марфы, другая Марии Магдалины; и наконец, сам художник изобразил себя в образе святого Георгия, а к плечам сына, который довершает единение четырех поколений, пририсовал крылья ангела. В конечном итоге, глядя на эту картину и эту гробницу, вы забываете обо всем на свете, даже о прекрасной "Богоматери" Дюкенуа, высящейся над алтарем, и даже о картине "Спаситель на кресте" Ван Дейка, забывать о которой вовсе не следует.
Впрочем, только в Антверпенском музее можно полностью оценить гений Рубенса. Непозволительно говорить об искусстве этого короля живописцев, если вы не видели таких полотен, как "Распятый Христос меж двух разбойников"; "Последнее причастие святого Франциска Ассизского", единственный недостаток которого состоит
в том, что оно несколько напоминает "Последнее причастие святого Иеронима"; "Поклонение волхвов" огромной картины, написанной за тринадцать дней: в ее композицию художнику пришлось включить верблюдов, лошадей, двадцать действующих лиц и массу второстепенных деталей, но кажется, что персонажи здесь рождены по воле Божьей, а какая-нибудь одноцветная мантия создана одним движением кисти; "Христос на соломе", где мертвое тело изображено настолько натуралистично, что вызывает отвращение, страдания Богоматери достигают предела, свобода от соблюдения правил доходит до полного пренебрежения ими, а в целом картина потрясает, вызывая страх и горесть, на что способна лишь пугающая действительность; и наконец, "Распятие", где неистовство красок и буйство фантазии уже начинают словно угасать в изысканной меланхолии Ван Дейка, точно так же как рядом, в картине Ван Дейка "Христос на коленях Богоматери", еще видны смелость и цветовые тона, которые присущи Рубенсу и которые молодой художник вскоре отбросил под влиянием школы Тициана.
Если говорить обо мне, то не буду скрывать, что я отдаю предпочтение Рубенсу: я люблю его, как люблю Шекспира, ибо признаю за ним те же достоинства, что и в великом поэте. Та же грубость, та же возвышенность, та же человечность и та же поэтичность, та же суровость и то же очарование. Посмотрите, как их герои подчиняются всем прихотям пера одного и кисти другого, ни на минуту не переставая при этом быть людьми, и сколь разными, порой даже противоположными по выразительности выходят они из одной отправной точки истины! Посмотрите, как густа листва этих двух великолепных дуба, как растут они без всякой прививки, не ведая обрезки и впитывая под оком Господним живительное солнечное тепло! Как они, по собственной прихоти, покрываются почками, цветами и плодами, и какое необычное и неисчерпаемое множество королей, принцев, героев, дев, ангелов и демонов скрывают они в своей кроне! Все это настолько поразительно, что вносит сумятицу в наши мысли, и настолько великолепно, что поневоле опускаешь глаза, когда думаешь о том, что человек, вслед за Господом, способен создать целый мир!
Прекрасное это было время эпоха Альбрехта и Изабеллы! Можно сказать, что для фламандского искусства оно было тем же, чем для итальянского искусства стала эпоха Юлия II. Какое роскошное существование вели Рубенс и Ван Дейк! Своей насыщенностью оно соперничает с жизнью, которую Микеланджело вел почти целый век и которая погубила Рафаэля, когда ему не было еще и тридцати семи. Ведь и те, и другие выбрали для себя стезю живописца, живущего среди принцев и монархов, которым они даровали бессмертие, едва согласившись принять их покровительство! Как умели тогда короли обретать величие с помощью других, когда сами им не были наделены, и как с тех пор они забыли этот секрет Карла I, Филиппа III и Людовика XIV!