Марк-Июний объяснил.
О-о! Член парламента и лорд? Может пригодиться.
С развязным поклоном Баланцони подошел к лорду и отрекомендовался. Тот свысока оглядел его и переспросил:
Репортер «Трибуны?» Не той ли самой газеты, которую с утра до вечера выкрикивают по всей Италии: Tribuna-a-a.! Tributi-а-а?
Той самой, милорд!
От этих несносных криков у меня до сих пор еще болит барабанная перепонка.
И, повернувшись спиной к репортеру, лорд Честерчиз продолжал свой прерванный разговор с профессором:
Так вулкан, говорите вы, теперь «работает»?
Работает, но пока еще довольно умеренно, отвечал Скарамуцциа. Жерло едва дымится. Но слышите подземный гул?
Слышу. А это что значит?
Это значит, что будет извержение.
И скоро?
Может быть, через час, а может быть, и через десять минут.
О! И с потоками лавы?
Не думаю.
Жаль! А я рассчитывал скушать яйцо, испеченное в горячем пепле. Ведь здесь можно достать свежих куриных яиц?
Можно, милорд, можно! поспешил ответить Баланцони, выжидавший только случая, чтобы вмешаться опять в разговор. Сколько я знаю, недалеко отсюда должна быть и расщелина, где есть горячий пепел и постоянно течет даже лава. Сейчас пойду, разузнаю.
Тем временем Марк-Июний не сводил глаз с молодой парочки мисс Честерчиз и откуда-то взявшегося молодого англичанина. Они болтали меж собой непринужденно и весело, как давнишние знакомые. Прелестное личико молодой девушки сияло таким радостным оживлением, что у помпейца сердце сжалось.
Позволь мне познакомить тебя с будущим супругом моей дочери, услышал он тут около себя голос лорда Честерчиза.
«Так она уже сговорена!». Марку-Июнию стоило не малого усилия над собой, чтобы не выдать происходящего в глубине его души, когда старик подвел его к будущему своему зятю. А тот, приятно оскалив свои длинные, плотоядные зубы, протянул уже ему руку в свежей лайковой перчатке и заговорил что-то быстро-быстро на своем непонятном языке.
Время деньги, наш английский девиз, пояснил помпейцу по-латыни лорд Честерчиз. Зять мой предлагает тебе очень выгодную аферу. Ведь ты теперь, вероятно, без всяких средств?
Да, все, что у меня когда-то было, погибло вместе с Помпеей.
Ну, вот. А он главный пайщик одной из крупнейших лондонских фирм, показывающей публике всякие курьезы
И меня он хочет также показывать этак за деньги?! воскликнул Марк-Июний.
Да ведь ты, скажем прямо, все равно, что нищий, а он готов предоставить тебе половину выручки.
И все это говорилось ему в лицо в присутствии самой Лютеции, и она хоть бы бровью повела!
Он отвернулся, чтобы не показать выступивших у него на ресницах слез досады и стыда, и отошел прочь. Скарамуцциа пошел было вслед за ним, чтобы успокоить его уверением, что о будущности своей ему нечего беспокоиться, что он, Скарамуцциа, усыновит его, когда кто-то его вдруг окликнул.
Неподалеку стояли два субъекта: один в простой синей блузе, в красном колпаке, другой даже без сапог и головного убора. Первый манил его рукой.
Signore direttore! да подойдите же ближе.
Профессор приблизился и сперва не хотел верить своим глазам: субъект в блузе и колпаке был никто иной, как Баланцони!
Вы ли это, signore dottore? спросил его Скарамуцциа. Для чего этот маскарад?
Да ограбили среди бела дня
Кто ограбил?
Бандит.
Здесь, меж нас?
То-то, что не здесь, а под спуском. Сейчас вот все расскажу, одолжите мне только до завтра сто лир, чтобы откупиться от этого мошенника.
И репортер указал на своего полураздетого спутника. Тот с видом оскорбленного достоинства ударил себя кулаком в грудь.
Меня же, который вас великодушно выручил, одел, пригрел, вы смеете называть мошенником! Извольте сейчас возвратить мне мое платье. Я честный проводник, живу своим трудом
Ну, ну, ну, не сердись,
любезный! поспешил угомонить его Баланцони. Не всякое лыко в строку. Signore direttore! Бога ради, отдайте ему сто лир
Да за что? Неужели за какую-то старую блузу и колпак?
И за сапоги! с ударением досказал великодушный субъект. Сапоги роскошные.
Но все это не стоит и тридцати лир.
А зачем мне от моего счастья отказываться?
Отпустите уж его, signore direttore! еще настоятельнее взмолился Баланцони.
Скарамуцциа пожал плечами и удовлетворил прежнего владельца названных роскошных принадлежностей туалета. Тот пожелал им обоим доброго здоровья ж, весело посвистывая, удалился.
Ну, а теперь расскажите-ка толком, как это с вами случилось? обратился профессор снова к репортёру. Как случилось? А очень просто, отвечал тот. Взялся я, как вы знаете, разыскать для этого лорда (чтобы ему провалиться!) исток лавы; справился у проводников. Те заломили с меня пять лир, чтобы только проводить до места
И вы пошли одни?
А то как же? Не бросать же этим живодерам ни за что, ни про что, пять лир! Едва только спустился на ту сторону, как передо мной вырос из-под земли какой-то бродяга и приставил к груди моей револьвер.
Не пугайтесь, синьор, я вас не трону. Не извольте только кричать. Скажите, пожалуйста, который час?
Вынул я часы, а он хвать у меня из рук.
Славные, говорит, часики! Не подарит-ли мне их синьор?