У ворот образовалась длинная очередь, вынудившая нас остановиться. Лошади наши повесили головы от усталости. Стражники, преградив путь какому-то бедно одетому человеку, грубо выспрашивали, что ему понадобилось в городе.
Хоть бы этот парень ворочал языком поживее, прошептал Барак. Я умираю с голоду.
В этом я не сомневаюсь, усмехнулся я. Идемте, настал наш черед.
Один из стражников схватил Предка под уздцы, а второй осведомился, что за нужда привела меня в Йорк. В речи его ощущался заметный южный акцент, суровое грубоватое лицо избороздили глубокие морщины. Я показал ему письмо, подтверждающее мои полномочия.
Так вы королевский стряпчий? недоверчиво спросил стражник.
Именно так. А это мой помощник. Мы прибыли в Йорк, дабы помочь городским властям должным образом подготовиться к приезду его величества.
Да, здесь неплохо бы навести порядок.
Вернув мне письмо, стражник отступил на шаг, освобождая путь. Проезжая под навесной башней, я вновь содрогнулся, увидев прибитый к воротам бесформенный кусок гниющей плоти, над которым кружился целый рой мух.
Вот и все, что осталось от мятежников, изрек Барак, и губы его искривила гримаса отвращения.
Да, проронил я и склонил голову, не в силах более выносить подобного зрелища.
Мною овладела мысль о том, как запутаны дороги судьбы. Если бы не заговор, раскрытый нынешней весной, я никогда не оказался бы в Йорке. Более того, король не предпринял бы своего путешествия на север, обставленного с небывалой торжественностью.
Наконец мы миновали ворота,
и лошади, громко цокая копытами по булыжной мостовой, понесли нас в город.
Я умираю с голоду, вновь завел свою песню Барак. Прежде чем приступить к делам, неплохо бы перекусить.
Перед нами возникла еще одна стена. На мой вкус, в Йорке было слишком много стен. За ней виднелась громада собора. Впереди расстилалась широкая площадь, сплошь заставленная рыночными прилавками; прохладный влажный ветер раздувал их яркие парусиновые навесы. Деловитые хозяйки, подметавшие площадь широченными юбками, с напускным презрением разглядывали товары и препирались с торговцами и ремесленниками, одежду которых украшали гербы различных гильдий. Чумазые дети и облезлые собаки высматривали, не удастся ли поживиться лакомым кусочком. Приглядевшись к жителям города, я заметил, что в большинстве своем они носят грубые башмаки на деревянной подошве, а одежду их покрывают многочисленные заплаты. Увидал я и нескольких стражников, облаченных в плащи с городским гербом. Стоя чуть в стороне, они наблюдали за порядком.
Внимание мое привлекла группа высоких светловолосых парней, которые с помощью оглушительно лаявших собак гнали к рынку стадо овец с диковинными черными мордами. Я с любопытством разглядывал обветренные лица и толстые шерстяные куртки погонщиков; судя по всему, они принадлежали к числу легендарных жителей долин, которые пять лет назад составили ядро мятежа. Отвернувшись, я перевел взгляд на ворота соборного квартала, в которые то и дело входили священники в черных сутанах и монахи в коричневых плащах с капюшонами.
Барак, не теряя времени даром, подъехал к прилавку, где продавалась свежая выпечка. Не слезая с лошади, он осведомился, сколько стоят два пирога с бараниной. Торговец, как видно сбитый с толку лондонским акцентом Барака, в недоумении уставился на него.
Вы что, с юга? не слишком любезно буркнул он.
Да. И мы чертовски проголодались. Сколько стоят два пирога с бараниной? вновь спросил Барак, выговаривая каждое слово чуть ли не по слогам.
Что это ты крякаешь, как селезень? проворчал торговец, злобно сверкнув глазами. Или у вас на юге все так разговаривают?
А у вас на севере все вместо человеческих слов издают какой-то скрежет, словно водят ножом по сковородке? не остался в долгу мой помощник.
Двое дюжих овцеводов из долины, которые как раз проходили мимо, остановились и прислушались к вспыхнувшей перепалке.
Этот южный пес слишком громко тявкает, заявил один, обращаясь к торговцу.
Второй, не тратя слов, схватил Сьюки под уздцы здоровенной мозолистой рукой.
А ну пошли прочь, олухи деревенские! угрожающе процедил Барак.
Заткнись, грязный пес! выпалил один из овцеводов, и лицо его исказила ярость.
Я был поражен тем, что пустяковое столкновение вызвало у него столь бурные чувства.
Видно, ты думаешь, раз сюда собрался жирный Генри, ты можешь помыкать нами как вздумается. Да только не на тех напал.
Чем болтать языком, поцелуй лучше мою задницу, изрек Барак, не привыкший глотать оскорбления.
Рука овцевода потянулась к мечу. Барак схватился за ножны. Я поспешно направил лошадь прямо в толпу, продираясь к дебоширам.
Примите мои извинения, господа, произнес я умиротворяющим голосом, хотя сердце бешено колотилось. Мой помощник вовсе не хотел вас обидеть. Мы проделали длинный путь, очень устали и
Э, да ты служишь горбуну? насмешливо обратился к Бараку овцевод, скользнув взглядом по моей невзрачной фигуре. Уж наверняка вы с хозяином пожаловали сюда, чтобы вытянуть у нас последние денежки.
Он вновь потянулся за мечом, однако острие пики, внезапно упершееся забияке в грудь, заставило его остановиться. Два стражника, заметив назревающую стычку, поспешили ее предотвратить.