Ты не смыслишь в этом ни полкапельки, милочка!
И вместе с улыбкой растаяла ее досада. Эдит закрыла глаза и удовлетворенно, глубоко вздохнула. Она уронила руки, и ее ладони ощутили скользящее прикосновение шелка, который облегал ее, как перчатка. Никогда еще не чувствовала она себя такой хрупкой и нежной, никогда еще белизна ее рук не радовала ее так.
«Как хорошо я пахну!» простодушно подумала она, и тотчас родилась новая мысль: «Я создана для любви».
Ей понравилось, как прозвучали эти слова, и она снова произнесла их про себя, и сейчас же, в неотвратимой последовательности, в ней всколыхнулись все ее сумасшедшие мечты о Гордоне Стеррете. Неосознанное желание увидеть Гордона, по прихоти воображения пробудившееся в ее душе два часа назад, казалось, только и ждало этой минуты, этого бала.
Несмотря на свою кукольную красоту, Эдит была серьезной, вдумчивой девушкой. Ей была свойственна та же склонность к раздумью, тот же юношеский идеализм, который привел ее брата к пацифизму и социализму. Генри Брейдин покинул Корнелл, где преподавал экономику, и, обосновавшись в Нью-Йорке, стал заполнять столбцы одной радикальной еженедельной газеты призывами к спасению человечества путем искоренения неискоренимых социальных зол.
Эдит, натура не столь честолюбивая, готова была довольствоваться спасением Гордона Стеррета. Она чувствовала в Гордоне какую-то внутреннюю слабость, от которой ей хотелось его уберечь; в нем было что-то беспомощное, и ей хотелось прийти ему на помощь. К тому же ей нужен был кто-то, кого бы она знала давно и кто давно бы ее любил. Она уже устала немного, ей хотелось выйти замуж. Связка писем, пять-шесть фотографий, столько же памятных встреч и эта усталость навели ее на мысль, что при первой же встрече с Гордоном в их отношениях должен произойти перелом. Она скажет ему что-нибудь такое, что произведет этот перелом. И это будет сегодня вечером. Это ее вечер. И все вечера отныне принадлежат ей.
Тут течение ее мыслей было прервано появлением молодого человека, который, представ перед ней с глубоко уязвленным видом, церемонно отвесил ей непомерно низкий поклон. Это был Питер Химмель, тот студент, с которым она приехала на бал. Он был долговязый, забавный, в роговых очках. В его эксцентричности было что-то привлекательное. Но она вдруг почувствовала к нему неприязнь быть может, потому, что он не сумел ее поцеловать.
Ну, сказала она, вы все еще злитесь?
Ничуть.
Она шагнула к нему и взяла его за руку.
Извините меня, сказала она мягко. Не понимаю, почему я так разбушевалась. Сама не знаю, что со мной, но я отчаянно кисну сегодня. Не сердитесь.
Ерунда, пробормотал он. Пустяки.
Он был неприятно смущен. Нарочно она, что ли, напоминает ему о том, как он оскандалился?
Это была ошибка, продолжала она тем же мягким, задушевным тоном, и мы оба постараемся об этом забыть.
После этих слов он уже возненавидел ее.
Минуту спустя они скользили по паркету,
в то время как музыканты специально приглашенного джаза, раскачиваясь в такт и вздыхая, сообщали переполненному бальному залу, что «Мой саксофон и я чем это не ком-па-ани-и-я-а!»
Перед ней вырос молодой человек с усиками.
Вы меня не помните? начал он с укором.
Что-то не припомню, как вас зовут, сказала она небрежно. Но мы знакомы, конечно.
Мы встречались у Голос его печально замер вдали ее уже перехватил какой-то белобрысый юноша. Эдит пробормотала учтиво вслед inconnu3:
Большое спасибо еще потанцуем потом
Белобрысый восторженно тряс ее руку и никак не мог остановиться. Она припомнила, что его зовут Джим. Однако мало ли у нее знакомых Джимов, а фамилия его оставалась для нее загадкой. Зато она вспомнила, что у него своеобразная манера синкопировать танец, и тут же убедилась, что была права.
Долго думаете пробыть в Нью-Йорке? многозначительно осведомился он.
Она слегка откинулась назад и поглядела на него.
Недели две.
Где вы остановились?
В «Билтморе». Позвоните как-нибудь.
Непременно, заверил он ее. Позвоню. Сходим в кафе.
Непременно. Позвоните.
Появился изысканно учтивый брюнет.
Вы меня не помните? спросил он мрачно.
Нет, как будто припоминаю. Вас зовут Харлен?
О нет. Барло.
Ну да, конечно, я помню, что из двух слогов что-то Вы еще так чудесно играли на гавайской гитаре на вечеринке у Хауорда Маршалла
Я играю, но только не на
Его оттеснил молодой человек с торчащими вперед зубами. От него попахивало виски. Эдит нравилось, когда мужчины слегка навеселе. Они были куда забавнее, откровенно восхищались ею, расточали ей комплименты, с ними было значительно легче вести беседу.
Меня зовут Дин, Филип Дин, весело объявил он. Вы меня, конечно, не помните. Вы бывали в Нью-Хейвене с одним студентом-выпускником, а я жил тогда с ним в одной комнате. Его зовут Гордон Стеррет.
Эдит быстро вскинула на него глаза.
Да, я два раза была с ним на балу у третьекурсников и в клубе.
Вы уже видели его, разумеется? продолжал болтать Дин. Он здесь. Я с ним только что разговаривал.
Эдит вздрогнула. Впрочем, она ведь была уверена, что встретит Гордона здесь.