А то, что здесь произошло, было серьезно?
Нисколько, сказал он пренебрежительно. Часов около девяти вечера человек двадцать тридцать остановились у нас под окнами и подняли бессмысленный вой.
О Она решила переменить тему. Ты рад меня видеть, Генри?
Ну конечно.
Что-то не похоже.
Нет, правда.
Ты, верно, считаешь, что я что я никчемное создание. Этакий порхающий по жизни мотылек.
Вовсе нет. Веселись, пока молода. В чем дело? Разве я кажусь тебе таким уж нудным ханжой?
Нет Она замялась. Но я вдруг подумала о том, как этот бал, на котором я сейчас была насколько это несовместимо с тем, к чему ты стремишься. Это выглядит как-то странно, нелепо, не правда ли, я там, на этом балу, а ты здесь, трудишься во имя того, что должно на веки вечные покончить со всякими такими вещами, как этот бал если только твои идеи осуществятся.
Я смотрю на это иначе. Ты молода и живешь так, как тебя научили жить, как тебя воспитали. Расскажи лучше, хорошо ли ты повеселилась?
Она перестала болтать ногами и слегка понизила голос:
Я бы хотела, чтобы ты чтобы ты возвратился в Гаррисберг и развлекся немного. Ты уверен в том, что ты на правильном пути?..
У тебя очень красивые чулки, перебил он ее. Что это за чулки такие
удивительные?
Они вышитые, отвечала Эдит, поглядев на, свои ноги. Прелесть, правда? Она приподняла юбку, обнажив стройные, обтянутые шелком икры. Может, ты не одобряешь шелковых чулок?
Он пристально поглядел на нее, и в его темных глазах промелькнуло раздражение.
Ты, кажется, стараешься изобразить дело так, будто я осуждаю тебя, Эдит?
Вовсе нет.
Она умолкла. Бартоломью что-то проворчал. Эдит оглянулась и увидала, что он вышел из-за стола и стоит у окна.
Что там такое? спросил Генри.
Какие-то люди, сказал Бартоломью и прибавил, помолчав: Да сколько их! Приближаются сюда со стороны Шестой авеню.
Люди?
Толстяк уткнулся носом в стекло.
Солдаты, черт побери! воскликнул он. Я так и думал, что они вернутся.
Эдит соскочила со стола и, подбежав к окну, стала рядом с Бартоломью.
Да их там уйма! вскричала она. Подойди сюда, Генри.
Генри снял козырек, но не двинулся с места.
Может, лучше потушить свет? предложил Бартоломью.
Нет, они сейчас уйдут.
Они не уходят, сказала Эдит, глядя в окно. И не думают уходить. Их все больше и больше. Смотрите, сколько их там на углу Шестой авеню!
В желтых лучах уличных фонарей, отбрасывавших синие тени, было видно, как противоположный тротуар заполняется людьми. Большинство из них были в форме, одни трезвые, другие сильно на взводе, и над всей этой толпой стоял глухой гомон, а порой раздавались нечленораздельные выкрики.
Генри встал, подошел к окну, и, когда его высокий силуэт отчетливо вырисовался на светлом фоне, голоса, доносившиеся с улицы, мгновенно слились в неумолчный вой и оконное стекло задребезжало под ударами запущенных в него папиросных коробок, окурков и даже мелких монет. В парадном повернулась, вращающаяся дверь, и шум ворвался на лестницу.
Они поднимаются сюда! вскричал Бартоломью.
Эдит взволнованно повернулась к брату.
Они идут сюда, Генри!
Снизу из вестибюля теперь уже отчетливо доносились крики.
к черту социалистов!
Большевистские прихвостни!.. Немцам продались!
Они на втором этаже! Пошли!
Мы им покажем, этим
Дальше все промелькнуло, как в страшном сне. Эдит показалось, что крики обрушились на них, словно град из тучи: по лестнице загрохотали десятки сапог. Генри схватил ее за руку и увлек в глубь комнаты. Дверь распахнулась, и в комнату ворвались какие-то люди не вожаки, а те, что случайно оказались впереди.
Здорово, большевичек!
Заработался небось?
Ишь ты, с девчонкой! Будь ты проклят!
Эдит заметила двух солдат, которых кто-то выпихнул вперед; они были очень пьяны и стояли, покачиваясь. Один был коренастый, смуглый, другой высокий, с безвольным подбородком.
Генри шагнул вперед и поднял руку.
Друзья! сказал он.
Гул сменился тишиной, перемежавшейся неясным бормотаньем.
Друзья! повторил Генри, устремив свой отрешенный взгляд поверх моря голов. Вы ведь только сами себе приносите вред, врываясь сюда в ночное время. Разве мы похожи на богачей? Разве мы похожи на немцев? Я спрашиваю вас: скажите по чести
Заткнись!
А то, скажешь, не похожи!
А что это за дамочка у тебя тут?
Какой-то малый в штатском, шаривший по столу, вдруг поднял над головой газету.
Вот! заорал он. Они хотели, чтобы немцы выиграли войну!
С лестницы хлынула новая волна людей, и мгновенно заполнила всю комнату. Толпа сомкнулась вокруг крошечной группки в углу. Эдит заметила, что высокий солдат с безвольным подбородком по-прежнему впереди. Коренастый, смуглый исчез.
Она осторожно отступила еще на шаг и стала у распахнутого окна, из которого тянуло ночной прохладой.
Внезапно все смешалось. Солдаты кинулись вперед, и Эдит увидала, как толстяк-редактор схватил стул и занес его над головой. И в ту же секунду погас свет, и Эдит почувствовала прикосновение разгоряченных тел и грубой одежды, услышала яростные крики, топот и чье-то тяжелое дыхание над самым ухом.