Он пришпорил коня. И тогда Ангустина нерешительно взмахнул правой рукой, словно хотел задержать товарища, сказать ему еще что-то напоследок. Лагорио, проехавший уже метров двадцать, краем глаза заметил этот жест, остановился и спросил:
Ты что? Забыл что-то сказать?
Но Ангустина уже опустил руку, и вся его поза опять выражала полную безучастность.
Нет-нет, ответил он. Ничего!
А мне показалось смущенно сказал Лагорио и, покачиваясь в седле, не спеша пересек плац.
Глава IX
Это был уже не первый, а третий или четвертый снегопад. Значит, прошло немало времени.
А у меня такое чувство, что я только вчера прибыл в Крепость, говорил Дрого.
И действительно, казалось, это было только вчера, но ведь время все равно шло в своем неощутимом темпе, одинаковом для всех ничуть не более медленном для счастливых и не более быстром для несчастных.
Вот так ни быстро ни медленно прошли еще три месяца.
Воспоминания о Рождестве канули в прошлое, наступил новый год, на несколько мгновений пробудивший в людях непонятные надежды.
Джованни Дрого уже готовился к отъезду. Нужно было выполнить еще одну формальность: пройти медицинское освидетельствование, о котором с самого начала говорил майор Матти, после чего Дрого мог покинуть Крепость. Он все время твердил себе, что это замечательно, что в городе его ждет легкая, беспечная и, должно быть, счастливая жизнь, но почему-то удовлетворения не чувствовал.
Утром 10 января он вошел в кабинет врача на самом верхнем этаже Крепости. Врачу Фердинандо Ровине перевалило за пятьдесят. У него было обрюзгшее и умное лицо, на котором лежала печать привычной усталости. Вместо формы он носил длинный темный сюртук, как у судьи.
Ровина сидел за столом, заваленным разными книгами и бумагами, но вошедший без предупреждения Дрого сразу понял, что доктор ничем не занят: просто сидит неподвижно и о чем-то думает.
Окно выходило во двор, где печатали шаг солдаты: дело шло к вечеру, и начиналась смена караулов. Из окна виднелась часть противоположной стены, а над ней необыкновенно ясное небо. Они поздоровались, и Джованни тотчас убедился, что врач очень хорошо осведомлен о его деле.
Вороны гнездятся, а ласточки улетают, пошутил Ровина и вынул из ящика лист бумаги с отпечатанным формуляром.
Вам, доктор, вероятно, неизвестно, что я попал сюда по ошибке, сказал Дрого.
Все попали сюда по ошибке, милый мальчик, многозначительно заметил доктор. Да, в той или иной степени все, даже те, кто остались здесь насовсем.
Дрого не вполне его понял и ограничился неопределенной улыбкой.
О, я вас не порицаю! продолжал Ровина. Вы, молодые, правильно делаете, что не хотите здесь застревать. Внизу, в городе то есть, больше перспектив. Иногда мне и самому кажется, что если бы я мог
А что, спросил Дрого, разве вы не можете добиться перевода?
Доктор замахал руками, словно принял эти слова за неуместную шутку.
Добиться перевода? Он расхохотался. После проведенных здесь двадцати пяти лет? Слишком поздно, юноша, раньше надо было думать.
Возможно, доктору хотелось, чтобы Дрого с ним поспорил еще, но, поскольку лейтенант умолк, он приступил к делу. Предложив Джованни сесть, он спросил его имя и фамилию, занес их в соответствующие графы формуляра. Затем сказал:
Итак, у вас не в порядке сердечно-сосудистая система, верно? Вашему организму вреден высокогорный климат? Так и запишем, да?
Что ж, пишите, согласился Дрого. Вы врач, вам видней.
Раз уж дело
обстоит таким образом, вам, пожалуй, нужен и отпуск для восстановления здоровья. Доктор подмигнул.
Спасибо, сказал Дрого, но я не хотел бы злоупотреблять
Воля ваша. Значит, отпуск отпадает. Я в вашем возрасте не был столь щепетилен.
Джованни, вместо того чтобы сесть, подошел к окну и время от времени поглядывал вниз, где на белом снегу выстроились солдаты.
Солнце только что зашло, во дворе Крепости разлились голубоватые сумерки.
Больше половины таких, как вы, после трех-четырех месяцев хотят уехать, с легкой грустью продолжал доктор, теперь тоже окутанный тенью, так что непонятно было, как он может писать. Вот и я, если бы можно было вернуть молодость, поступил бы, как вы Хотя, в общем-то, это неправильно.
Дрого слушал без всякого интереса, так как был поглощен видом из окна. Ему показалось, что на его глазах окружавшие двор желтоватые стены поднялись высоко-высоко к хрустальному небу, а над ними, там, вдалеке, еще выше взметнулись одинокие башни, крутые, увенчанные снеговыми шапками откосы, воздушные эскарпы и форты, которых он прежде не замечал. Последние лучи заката пока еще освещали их, и они сверкали таинственным и непостижимым живым светом. Дрого даже не представлял себе, что Крепость так сложна и огромна. На совершенно немыслимой высоте он увидел выходившее на долину окно (или бойницу?). Там, должно быть, тоже есть люди, ему незнакомые, и даже молодые офицеры, с которыми можно было бы подружиться. Он видел геометрически четкие тени провалов между бастионами, шаткие мостики, повисшие между крышами, странные, наглухо запертые порталы у самой кромки стен, острые, накренившиеся от времени ребристые зубцы.