А может продолжал Лагорио из самых лучших побуждений, с единственной целью убедить друга, да, пожалуй, так я и сделаю нанесу визит Тронам, твоему дядюшке Там собирается приятная публика и игра ведется «по-благородному», как сказал бы Джакомо.
Тоже мне удовольствие! отозвался Ангустина.
Как бы там ни было, возразил Лагорио, но послезавтра я буду развлекаться, а ты опять пойдешь в караул. Представляешь: я гуляю по городу, он даже засмеялся от одной этой мысли, а к тебе в это время является капитан. «Никаких происшествий, заболел часовой Мартини». В два часа сержант разбудит тебя: «Поверка, господин лейтенант». Да, он разбудит тебя ровно в два, могу поклясться, а я в этот час наверняка буду в постели с Розарией
Лагорио, как всегда, был бездумно жесток к этому все уже привыкли. Но его слова воскресили в памяти приятелей образ далекого города с роскошными зданиями и огромными соборами воздушные купола, романтичные аллеи над рекой. Там, думали они, сейчас, наверно, стелется тонкая пелена тумана и фонари льют свой слабый желтоватый свет, в котором на пустынных улицах темнеют силуэты парочек, сияет огнями застекленный портал оперы, раздаются крики кучеров, витают отзвуки скрипичной музыки и смеха, из сумрачных подъездов доносятся женские голоса, на невообразимой высоте среди лабиринта крыш светятся окна милый город, хранящий в себе мечты их молодости и сулящий неизведанные приключения.
Все теперь незаметно поглядывали на лицо Ангустины, напряженное от тщетно скрываемой усталости. И все сознавали, что собрались они здесь, чтобы проститься не с отбывающим Лагорио, а с Ангустиной: ведь только ему предстоит остаться в Крепости. Когда подойдет их черед, они все уедут следом за Лагорио и Гротта, и Морель, а раньше других Джованни Дрого, которому нужно прослужить в Крепости всего четыре месяца. Ангустина же останется. Понять, отчего должно быть именно так, они не могли, но знали это наверняка. И хотя товарищи смутно чувствовали, что и в этом тоже было своеобразие, оригинальность Ангустины, никто почему-то уже не находил возможным ему завидовать или подражать: в сущности, слишком уж это напоминало какую-то манию.
А проклятый сноб Ангустина еще и улыбается! Почему он, совершенно больной, не бежит укладывать вещи, не готовится к отъезду, а сидит, уставясь невидящим взором в полутьму? О чем он думает? Какая тайная гордыня удерживает его в Крепости? Значит, и он Присмотрись к нему, Лагорио, ведь ты его друг, присмотрись хорошенько, пока не поздно, постарайся запечатлеть в своей памяти это лицо таким, каким ты видишь его сейчас: тонкий нос, усталый взгляд, неприятная улыбка Быть может, когда-нибудь ты поймешь, почему он не захотел последовать твоему примеру, поймешь, какие мысли таились за этим бледным челом.
Наутро Лагорио уехал. Денщик ждал его с двумя лошадьми у ворот Крепости. Небо было затянуто тучами, но дождь прекратился.
С довольным видом Лагорио вышел из своей комнаты, не оглянувшись напоследок и даже не бросив прощального взгляда на Крепость. Крепостные стены возвышались над ним неприветливые, хмурые, у ворот неподвижно застыл часовой, на обширном плацу не было ни души. Из какой-то прилепившейся к форту будки доносились ритмичные удары молотка.
Ангустина спустился попрощаться с товарищем. Он ласково потрепал коня и сказал:
До чего красивое животное.
Лагорио уезжал, уезжал в их родной город, возвращался к легкой и приятной жизни. А он оставался и, глядя непроницаемым взором на хлопотавшего вокруг лошадей товарища, изо всех сил старался сохранить на лице улыбку.
Просто не верится, что я уезжаю, говорил Лагорио. Эта Крепость была для меня каким-то кошмаром.
Передай привет моим, сказал Ангустина, не слушая его. Скажи маме, что у меня все в порядке.
Не беспокойся, ответил Лагорио и после короткой паузы добавил: Ты уж прости меня за вчерашнее. Мы с тобой совершенно разные люди я никогда не мог понять, что у тебя на уме. Мне кажется, ты одержим какой-то манией. А может, я ошибаюсь.
Да брось ты, ответил Ангустина, опершись правой рукой на круп коня и глядя себе под ноги. Я и не думал обижаться.
Да, они были разными людьми, любили разные вещи, неодинаковыми были их интеллектуальный уровень и культура. Даже странным казалось постоянно видеть их вместе, настолько Ангустина во всех отношениях превосходил приятеля. Однако они дружили. Из всех окружающих только Лагорио инстинктивно его понимал, только он жалел товарища и даже испытывал неловкость оттого, что уезжает раньше, как будто делает это из глупого желания выделиться. Потому-то
и вел он себя как-то нерешительно.
Если увидишь Клаудину, сказал Ангустина бесцветным голосом, передай привет хотя лучше не надо, ничего ей не говори
О, да она сама спросит, если мы увидимся. Она же знает, что ты здесь.
Ангустина промолчал.
А теперь, сказал Лагорио, окончивший с помощью денщика приторачивать к седлу дорожную сумку, мне пора ехать, время идет. Прощай.
Он пожал другу руку и картинно вскочил в седло.
Прощай, Лагорио! крикнул Ангустина. Счастливого пути!
Выпрямившись в седле, Лагорио взглянул на Ангустину. И хотя он не отличался проницательностью, смутный внутренний голос говорил ему, что вряд ли они когда-нибудь еще свидятся.