в этой форме: превосходство по отношению к жизни, которое стало природой, расой. [Понимание расы Эволой основано не столько на биологии, сколько на складе характера. Знаток Эволы Мартин Шварц объяснял термин «раса» в идейном мире Эволы как «близость к истоку». Эта близость в первую очередь обусловлена душой и характером и только тогда находит свое выражение в физическом. Ср. Мартин Шварц: Биографически-библиографические предварительные замечания, в: Юлиус Эвола: Традиция и господство. Статьи 1932-1952. Ашау, 2003. стр. 10.] Тем не менее, это превосходство, которое наверняка содержит в себе аскетическое, не создает разлада в благородном типе: как вторая природа она превосходит и спокойным способом проникает в низкую человеческую часть и воплощает себя во властную честь, силу, линию, переходит в спокойную и полную самообладания манеру души, слов и жестов. Так она создает человеческий тип, неприкосновенная и полная спокойствия внутренняя власть которого находится в самой резкой противоположности к природе титанического, прометейского и теллурического типа. [Эти понятия происходят из учения Эволы о расах как о «расах духа». Эвола учитывает «смешения народов в средиземноморском регионе» и констатирует наличие среди итальянцев, в частности, «пеласгийско-средиземноморских» и «африканско-средиземноморских» примесей («Основы», стр. 31 и дальше), так же, как и «ориенталоидных» элементов (T.16). Точкой опоры для него остается арийская нордическая раса как «активная раса» (T.12) или «солнечная раса» (T.1), воздействие которой как «движущей и господствующей силы» (стр. 36) он видит в республиканском Риме. Раннее изображение Будды (T.8) он приводит как доказательство всеохватывающего воздействия этой духовной расы в Индогерманском мире. Упомянутые в «Благородном духе» понятия, а именно «теллурический» или «титанический», «прометейский» (ссылаясь на титана Прометея) должны пониматься в первую очередь именно как обусловленные расой духовные состояния, с учетом кратко описанной здесь подоплеки. Слово «теллурический» (от латинского tellus: Земля, изначально происходит от Теллус, древнеримской богини посевных полей. Для Эволы: направленный на получение урожая, прибыли, матриархальный) он использует для обозначения активной духовной позиция, которая ориентирована на «самоцель» (T.14) и не обладает «более высокой точкой опоры» (там же), потому ее нельзя обозначать как арийско-римскую. Так же и прилагательные «титанический» и «прометейский», которые описывают активную духовную позицию, которая стремится к власти, не опираясь на высшую идею.]
Дискобол. Человек и мраморная статуя.
(Опубликовано в:Новое обозрение, в 1942 году)
Послесловие:
Введенный Эволой термин «Благородный дух» нельзя приравнивать к историко-политическим претензиям на господство и к образу жизни дворянства как господствующего слоя (аристократии) в европейской истории это, самое большее, лишь формы его выражения, которые подвержены упадку
и вырождению. Речь у Эволы идет о том, чтобы рассмотреть основную духовную позицию или присущую ему внутреннюю сущность («эссенцию»), которая вопреки многим разломам сохранилась в остатках до падения аристократии или до начала политического конца аристократического века (Французская революция 1789 года), от ее происхождения и как духовную основу. Можно было бы также объяснить понятие «Благородный дух» в общих чертах как «благородный» по складу характера или как «элитарно-героический» или «обязующийся к высшим идеалам». Эвола здесь особенно резко выступает против пропагандируемого в декадентский период модерна понимания «элиты», которым обозначали правящую и культурно бесплодную правящую клику, достигшую своего положения лишь благодаря денежному богатству и заученному, напускному образованию (функциональные знания или знания об управлении, не связанные с высшими идеалами). «Антиматериалистическая» и «антиинтеллектуалистическая» в чистой позиции, и к этому еще и жизнь по принципу «Лучшее слово это дело» таковы для Эволы характерные добродетели настоящей элиты, проникнутой Благородным духом.
Благородный дух это вместе с тем духовное основание, на котором должны основываться традиционные организационные формы мужских союзов. Здесь Эвола в качестве исторического примера приводит рыцарский орден, который получил центральное положение в европейском средневековье. Эвола в своих рассмотрениях анализирует рыцарство и рыцарский орден с пронизывающей остротой: «Рыцарство провозглашает как идеал больше героя, чем святого, больше победителя, чем мученика; оно признает как критерий оценки верность и честь больше, чем милосердие [любовь к ближнему] и любовь в своих рядах оно не терпит того, кто хотел бы буквально следовать христианской заповеди «не убий». Оно признает как основной принцип не любовь к врагу, а борьбу с ним, и великодушие только в победе. Так рыцарство в мире, который только по имени был христианским, утверждало почти несмягченную геройско-языческую и арийскую этику» [Юлиуса Эвола: Ад христианского средневековья. Европейское обозрение, июль /сентябрь 1933 года, в: Юлиус Эвола: Традиция и господство. Статьи 1932-1952. Ашау, 2003. стр. 37.]. На этот анализ похожа и интерпретация немецкого философа Петера Слотердайка, который констатирует «невыносимость противоречия между христианской заповедью любви и феодальной этикой воина», и делает дальнейший вывод: «В Священной войне из нежизнеспособного противостояния религии любви и героической этики появился жизнеспособный призыв: Этого хочет Бог» [Петер Слотердайк: Критика циничного разума. Франкфурт-на-Майне, 1983. стр. 436 и дальше].