- Смотри вон туда. Сейчас придет.
В армии задавать вопросы старшим по званию не принято, поэтому Владимир послушно стал глядеть в окно, не совсем понимая, кто и куда сейчас придет. Сначала не было видно, ничего, кроме ярких звезд на камчатском небе. Прошла минута, другая, и он вдруг заметил, что одна из звездочек движется - сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Вскоре она стала ярче остальных звезд, засветилась сначала красным, потом белым светом, а потом, рассыпая каскады искр всех цветов радуги, стремительно промчалась над вулканом Шивелуч и исчезла за его темной громадой.
- Видел?
- Так точно. Что это?
Башис был "стариком", готовился к дембелю, и поэтому вид имел важный.
- Когда один журналист написал в газете, что над Калчами часто падают звезды, то его быстренько убрали.
- Почему? - спросил Владимир.
- Потому что это не звезды, а боеголовки.
- Боеголовки?!
- Да. Боеголовки стратегических ракет.
Все еще не до конца понимая происходящее, Владимир молчал. Башис терпеливо объяснил:
- Когда сделают новую машину, ее надо испытать?
- Надо.
- И ракету надо испытывать. На точность попадания, например. Запустим ее, скажем, в Штаты, а как узнать - попадет она точно в цель или нет? Надо делать пробные запуски. Вот и летят во время испытаний эти боеголовки к нам. А мы летим в тайгу и отыскиваем их. Ну а дальше офицеры определяют, точно или нет эта дура упала.
- Так они… это… ядерные?
- Да нет, - снисходительно успокоил Башис, - болванки с приборами внутри. Ядерная так рванула бы, что тут камня на камне не осталось. Ты сегодня подворотничок менял?
- Так точно, - соврал Владимир.
- Тогда иди, готовься к отбою.
* * *
Первый вылет на поисковые работы Владимир ждал с трепетом. Их группа во главе со старлеем Вронским погрузилась в "МИ-4", и старенький вертолет попер их за реку Камчатку, за Шивелуч к месту падения боеголовки. Они летали кругами над тайгой, а где-то в глубинах космоса уже пожирала с чудовищной скоростью пространство отбросившая ступени головная часть стратегической ракеты. Все прилипли к иллюминаторам.
Она появилась над тайгой, как яркая звезда, и хотя был солнечный день, звезду эту было очень хорошо видно в белесом безоблачном небе. Дымный след от сгорающей обшивки обозначился высоко над поверхностью долины. Вертолет находился недалеко от места падения, и казалось, что огненная болванка вот-вот врежется в машину. Но боеголовки действительно падали очень точно. Молнией скользнув с небес, болванка беззвучно исчезла в тайге, разбросав при падении стайку каменных берез. Вертолет, словно ястреб на добычу, устремился к месту падения.
Боеголовка ушла в землю почти на два метра. Из ямы, похожей на воронку, шел дым. Пахло гарью, несло теплом от оплавившегося металла.
В тот день откопать болванку они не успели. Умотавшийся вусмерть Владимир без задних ног лежал в палатке и не мог заснуть. Звенело над ухом надоедливое комарье, и он, растеряв изрядную долю романтического настроя, часто и протяжно вздыхал.
- Упахался? - совсем не по-командирски спросил Башис.
- Есть немного.
- Ничего, привыкнешь. Надо ведь кому-то эту работу делать. Мне тоже поначалу тяжко было.
- Привыкну.
На третий день они закончили работы. Теперь яма стала похожа на тарелку, на дне которой покоилась болванка - космический гостинец конусовидной формы из серебристого металла. При падении от болванки откололось несколько кусочков, и Башис, оглянувшись на офицера, занятого своими делами, сунул один из них в рюкзак. Другой кусочек он протянул Владимиру.
- А можно? - спросил тот. - Металл, наверное, секретный.
- Бери. На значки хорошо идет. Видишь?
Башис показал ему на гимнастерку, где рядом со значком классности была укреплена маленькая серебристая ракета.
- Сделай себе такой же. Поисковики все такие носят.
Они срубили из деревьев знак, чтобы отметить место падения, и улетели.
Нам теперь не страшен
Дождичек косой.
Мы как математики
Счет ведем с тобой:
Сколько масла, сахару,
Сколько нами съедено,
Сколько нам осталось до минуты той!
Салага пел песню, а Владимир, сидя в кругу друзей - таких же, как и он, солдат из своей и соседней автороты, - смотрел на Калчевскую. Сопка привычно курила нескончаемую трубку, причудливо выдувая из жерла сизый дымок. Скоро домой. Осталось пять месяцев, или 153 дня, или 3672 часа. Календарик в кармане почти весь исчеркан крестиками. Позади десятки боевых работ, на груди четыре значка, армейский альбом с фотографиями и видами Камчатки лежит в чемоданчике рядом с новой дембельской формой. Скоро, скоро.
Парень в десятый, наверное, раз спел полюбившуюся песню. Из казармы БОПР вышел дежурный:
- Батарея, строиться на ужин!
Это был один из последних вылетов на поисковые работы. Ничего особенного - получили вещмешки, инструмент, провизию, вскочили в машину и - на аэродром. "МИ-4" зачихал двигателем, возбужденно задрожал в предчувствии полета и - здравствуй, знакомая долина за Шивелучем!
Боеголовка пришла как всегда по расписанию. Скорый "Казахстан - Камчатка", двадцать минут лета. Шлепнулась, как ей и положено, в лесной массив, и поисковики приступили к своей рутинной работе. Размахивая лопатой, Владимир ощутил, как просится наружу завтрак - похоже, переел красной рыбы, щедро политой подсолнечным маслом. Рыбой их снабжал рыбхоз в обмен на парочку солдат, помогающих им во время лова.
- Товарищ лейтенант, я на секундочку, - попросился он у офицера, - в кустики.
Перед тем как приступить к важному делу, Владимир огляделся. Все вокруг как на ладони. Боеголовка упала в ложбину, ребята трудятся совсем рядом. Неудобно. Он отошел за холм и в рощице берез присел на корточки. Важное занятие всегда предполагает полную самоотдачу. В другое время он обратил бы внимание на подозрительное шевеление кустов жимолости недалеко от себя. А тут…
Медведь был голоден. Совсем недавно закончилась суровая камчатская зима, запасы жира на боках истощились, а вкусные фиолетовые ягоды жимолости еще не созрели. Он жевал горьковатые побеги, вынюхивал в траве жуков, а раздразненный зеленью желудок требовал еще и еще. Медведь был зол. Непонятное существо под деревом пришло на его территорию и, похоже, совсем не собиралось уходить.
Медведь направился к человеку.
Владимир закончил важное дело. Заправился, перемотал портянки, сделал шаг. Он услышал топот зверя, когда тот был в нескольких шагах от него. Соображать, что лучше сделать - убегать или звать на помощь - было некогда. Он успел только инстинктивно поднять руку и отшатнуться в сторону. Медведь на ходу развернулся и снова бросился на Владимира. Штык-нож от автомата Калашникова старого образца уступает похожему на кинжал штыку от АКМа. Последний шире и, говорят, при ранении им у противника наступает болевой шок и более обильное кровотечение. Зато старый длиннее в полтора раза. Этот "старичок" всегда висел у поисковиков на ремне, привычный, как пилотка или сапоги.
В прыжке медведь ударил Владимира тяжелой лапой. Он бил в голову, но человек снова успел увернуться, и удар пришелся в плечо. Погон с куском гимнастерки с треском оборвался, обнажив плечо с тремя глубокими бороздами от когтей. Человек не сдавался. Темный длинный штык с хрустом вошел зверю в шею. Медведь зарычал и, поднявшись на задние лапы, пошел на Владимира. Они упали на землю.
Наверное, на этом бы и закончилась жизнь поисковика БОПР рядового Серебрякова. Но жизнь - не сигарета, чтобы угощать ею каждого, кому хочется эту сигарету выкурить. Владимир бился отчаянно. Упал он удачно. Навалившись на него всей тушей, раненый медведь грыз землю где-то повыше его головы, а он, задыхаясь от ужаса и вонючей грязной шерсти, раз за разом всаживал штык в брюхо и бок зверя. Похоже, какой-то из ударов был смертельным. Рык медведя перешел в протяжный вой, лапы судорожно заскребли, выворачивая комья земли, и он завалился на бок. Перемазанный своей и чужой кровью, Владимир поднялся на ноги и попятился. Медведь дернулся в конвульсии. Владимир не выдержал, дико закричал и, не разбирая дороги, бросился в чащу.
Бежал он долго. Запинался, падал, вскакивал и снова, слыша в ушах топот тяжелых лап, ломился сквозь кустарник. Сколько так длилось - он не знал. В какой-то момент он обессилел настолько, что, упав, больше не поднялся.
"Ну вот и все", - успел подумать он и провалился в глубокую яму беспамятства.
Над тайгой висела турецкая луна - рогами кверху. "Скоро дневальный объявит подъем, - подумал Владимир, - а я так устал. Поспать бы еще".
На край луны накатила темная тучка. Зашумела листва - сначала от набежавшего порыва ветра, потом от дождевых капель. Несколько из них попали Владимиру на лицо. Он дернулся и заскрежетал зубами от боли в плече. Сдерживая стон, Владимир оперся здоровой рукой о землю и сел.
Черная тайга шумела под черным небом. С веток на сапоги глухо шлепали капли дождя. Медленно вспомнилось все происшедшее. Теперь Владимир ясно осознал, что ему повезло - настолько, насколько может повезти матросу, выброшенному на необитаемый остров после кораблекрушения. До утра он не двинулся с места. Сидя под деревом, прислушивался к звукам вокруг себя, но не услышал ничего, что могло бы дать надежду. Если и будут его искать, то не ночью.
Рано утром дождь стих, и Владимир, придерживая болевшую руку, двинулся в путь. На учебе им преподавали правила поведения в подобных ситуациях, но поверхностно, делая больше упор на технику самих поисковых работ.