- Работа такая. Не хуже, чем у остальных. И платят побольше. Только вот умирать приходится чаще других.
- Работенка не из легких, - согласился Владимир. - Только ведь сама выбрала, никто не заставлял.
- А я и не жалуюсь. И смерти не боюсь.
- Ты жива еще.
- Пока. Вот кончится обезболивающее - и все. Повидала я такие ранения. Здоровые мужики от шока умирали. И живот… болит.
Владимир почувствовал что-то вроде жалости.
- Может, выкарабкаешься еще. Всякое бывает.
- Ты, что ли, меня на себе потащишь, - болезненно усмехнулась Лина, - не верю я в такие подарки.
"Не потащу, - подумал Владимир, - в этой глухомани, где из-за каждого дерева стреляют, самому бы живу остаться. Да и не стоишь ты такого подарка".
- Стерва ты порядочная, - сказал он вслух, - ведь ты же меня убить хотела.
- Если бы хотела - убила. Уж поверь, я это умею. Ты нужен был живым.
- Кому?
- Не нам, конечно. - Лина кивнула на разбросанные тела "вулканологов". - Есть другие люди.
- Так вы, получается, меня охраняли, - изумился Владимир.
- Пасли мы тебя. Только вот зачем - сама не знаю. Не моего ума дело. Приказ - его выполнять надо.
- Интересно, - задумчиво сказал Владимир. - Давай-ка поговорим, дорогая.
Он хотел подойти к ней ближе, но передумал и сел на снег там, где стоял.
- Хочешь, в игру поиграем? - сказал он Лине. - Ты мне, я тебе. Ты информацию, я информацию. Чтобы из твоих и моих кубиков дом сложить.
- И я подохну, а ты жить в нем будешь, - кивнула головой Лина. - Неравный брак получается. - Она болезненно сморщилась и отломила еще один шприц. Бледное лицо ее порозовело. - А знаешь, давай, - согласилась она после недолгого раздумья. - Я баба любопытная.
- Начинай.
Лина вздохнула и посмотрела на вершину горы, за которую опускалось вечереющее солнце.
- Я и те, что вокруг лежат - все разные люди. Работаем далеко друг от друга. Канада, Испания, Аргентина. Вместе собираемся нечасто, только если произойдет что-то важное. Неделю назад от одного большого человека получили приказ - скрытно сопровождать объект к месту назначения.
- Объект - это я? - уточнил Владимир.
- Ты. Операции у нас обычно разрабатывает Сантос. Ну, Игорь. Решили, что на Камчатке охотников или рыболовов играть не будем. Стали "вулканологами". В Новосибирске сели в один самолет с тобой, а дальше дело техники. Хорошие ребята, маленькое приключение с красивой женщиной. Я красивая? - Она поправила окровавленными ладонями волосы.
Владимир поперхнулся холодным воздухом. Черт этих баб разберет - при смерти, а кокетничает.
- Красивая, - согласился он, - и как любовница - просто класс.
- Все надо уметь в моей профессии. Да и ты мне понравился, так что особо притворяться не надо было.
- Ты о деле давай, - напомнил Владимир.
- Хватит, теперь твой черед. Зачем тебя на Камчатку понесло?
- Я к сыну ехал.
- Не ври. Не сын он тебе.
- Верно, не сын. Есть у меня один интерес в здешней тайге.
- Золото? Деньги? Документы?
- Да нет, покруче.
- Не ходи вокруг да около. Говори. Меня все равно скоро не будет. Все с собой заберу.
Владимир сказал.
Лина, пораженная, молчала. Потом заговорила, и голос ее перешел на свистящий шепот:
- За это умирать стоит. Не пять человек - тысячу положить можно. Мне бы сотой части этого на всю оставшуюся жизнь хватило. И детям - если бы были.
- Не стоит это дерьмо ни одной жизни, - сказал Владимир.
- Это по твоим понятиям. Миллионы людей иначе думают.
- Ненормальных всегда хватало.
- А ты зачем поперся? Тоже из их числа?
- Не знаю, - вздохнул Владимир. - Там, дома, все проще как-то казалось. Пришел, взял, ушел.
- А реализация? Такие вещи уметь продать надо.
- Не знаю, - снова повторил Владимир. - Ничего пока не знаю.
- Бросай это дело, пока не поздно, Вовочка, - сказала Лина. - Ничего у тебя не выйдет. Ты не представляешь, во что ты ввязываешься. Про такие суммы не говорят - много или очень много. Просто молчат или недоверчиво усмехаются. На эти деньги можно с потрохами купить какую-нибудь небольшую африканскую страну, сделать президента или перевербовать все ЦРУ вместе с их шефом. Тебя не отпустят, где бы ты ни был. До конца своих дней не отпустят. Да и ты не тот человек, чтобы провернуть это дело.
- Это почему же? - ревниво спросил Владимир.
Она сделала еще один укол.
- Потому что - человек. А надо быть зверем. Надо уметь идти по головам. Надо уметь убивать. Надо уметь глотки рвать и кровь пить, не захлебываясь. Понял?
Владимир содрогнулся. Лицо Лины разгорелось жарким пламенем, окровавленные пальцы судорожно вгрызлись в зернистый снег. Голос ее снова зазвенел.
- Хочешь урок? У тебя в руках автомат. Выстрели мне в голову - все равно скоро конец. Последняя ампула осталась. Выстрелишь - значит, чего-то стоишь. Нет - беги куда глаза глядят. Давай.
Подчиняясь ее просьбе-приказу, Владимир поднял автомат. Лина, не отведя взгляда, в упор смотрела на него. Оружие задрожало в его руке.
- Не могу, - сказал он.
Внезапно Лина заплакала. Плечи ее затряслись.
- Володя, милый, все. Я ухожу. Прощай. Поцелуй меня и прости, если сможешь.
Как во сне, Владимир бросился к ней и обнял. Одной рукой обхватив его за шею, Лина достала последний шприц. Владимир машинально отстранился, думая, что она хочет ввести обезболивающее.
И вовремя. Игла шприца, прочертив короткую, блеснувшую в солнечных лучах дугу, промелькнула перед его лицом. Он упал на спину, откатился ниже по склону и схватил автомат. Оскаля зубы, рыча, как пантера, Лина ползла к нему.
- Везунчик, тварь! Везде выкрутишься! Все равно тебе конец. Сдохнешь в тайге - костей не найдут. Жаль, я не увижу… Стреляй, сука…
Владимир нажал на курок.
Потом он столкнул тела "вулканологов" в огромную яму, образовавшуюся от вывороченной взрывом глыбы, и присыпал снегом - похоронил. Люди все-таки. Подобрал шприц, которым хотела уколоть его Лина, осмотрел и обнаружил на толкателе маленькую красную точку.
"Наверное, яд", - подумал безразлично. Шприц положил в рюкзак. Зачем? Затем. В наступающей темноте, качаясь как пьяный, добрел до водопада. С третьей попытки перелез через камень, перекрывший ущелье, и без сил упал на том месте, где давным-давно, закутавшись в шинель, ночевал под звездным камчатским небом.
Глава 5
ПОД ЗВЕЗДНЫМ КАМЧАТСКИМ НЕБОМ
Перезимовали и перенесли
Эти Калчевские наши феврали,
Как-нибудь дотопаем до последней осени,
Если даже осень на краю земли!
Парень был только что прибывшим с материка салагой - стриженным под ноль, круглолицым. Военная форма сидела на нем колом, а северные, на толстой двойной подошве сапоги были явно на размер больше, чем требовалось. Но он здорово играл на гитаре, еще лучше пел незамысловатую песню приятным, с хрипотцой голосом, и все в курилке, затихнув, слушали его.
А дембель, ребята, однажды придет
Руку пожать старичкам.
И вокзал покачнется, и радость придет,
Внимая вагонным толчкам.
Шел второй год службы. Позади осталась холодная и снежная зима. Холодная не только потому, что дыхание Тихого океана увлажняло воздух и свирепые ветра сдували с ног. В казарме БОПР весь декабрь не было отопления - разморозили систему, и температура стабильно держалась в районе плюс семи. Спали в шапках, набрасывая поверх двух одеял шинели. Труднее всего было Владимиру ночью, когда, проспав четыре часа и чуть-чуть согревшись, надо было вставать и сменять второго дневального. В шинели, со штык-ножом на ремне, он стоял у тумбочки, слушал, как за окном завывает вьюга, и со смертельной тоской считал дни, оставшиеся до дембеля. Прошло два месяца, значит осталось шестьсот шестьдесят дней. Срок казался огромным, и ему хотелось завыть, как эта треклятая вьюга. Он научился спать в любом месте, в любом положении. Спать сидя было роскошью. Однажды он заснул стоя и чуть не упал рядом с тумбочкой. Дежурные по БОПР сержанты тоже попадались разные. Некоторые позволяли присесть на ящик с аккумуляторами аварийного освещения, некоторые - сука Кислов в том числе - заставляли стоять все четыре часа на ногах, и тогда казалось, что ноги превращаются в деревянные подпорки, готовые обломиться от неосторожного движения.
Первые месяцы наряды следовали один за другим. Старшина БОПР Букреев явно хотел дать понять новичкам, что армия - не детский сад, и на утренних разводах свою фамилию Владимир слышал постоянно.
- Дневальные по казарме: рядовой Серебряков и…
- Я, есть!
- Наряд на кухню: рядовой Серебряков и…
- Я, есть!
Бессонные ночи, вечно пустой желудок, непроходящий насморк - все осталось там, на первом году службы. Он и сам не заметил, как превратился из изнеженного гражданкой пацана в настоящего солдата. Свободно пробегал в тяжелых сапогах на утренней зарядке три километра, "баловался" штангой в восемьдесят кеге весом, ну а подъем переворотом, выход на две руки - какая чепуха! Теперь он знал, чем занимается БОПР и непосредственно группа поиска, и, прикоснувшись к этой тайне, гордился, что служит не в пехоте, а в ракетных войсках. Когда Владимир впервые надел форму с черными петлицами и эмблемой на них - перекрещенными пушечными стволами, - его охватило недоумение: какие могут быть в их городке среди тайги ракеты? Ракетные войска - это пусковые шахты, ядерные монстры, спрятанные в них, боевые дежурства. Недоумение его рассеялось, когда, после двух месяцев службы, командир взвода сержант Башис подвел Владимира к черному окну казармы и сказал: