Ростислав, ну, пойми! Заренкова смотрела на него сейчас чуть ли не умоляюще, Ты слишком отличаешься от других. И это далеко не всем нравится!
И что, мне теперь притворяться не собой, а кем-нибудь другим, что ли? И вообще, Лен, те, кому я нравлюсь, для меня важнее. Потому что они сами нравятся мне!
Вот! А любой нормальный человеческий пацан бы так вслух не сказал, нахмурилась председатель отряда.
А как бы он сказал?
Даже не знаю! Но по-другому как-нибудь это точно!
Ну, я же не нормальный и не человеческий, пожал плечами Рэйден, Реактор я! РБМК-тыща! И да, вполне возможно, действительно чего-то не понимаю.
Ты ни черта мохнатого не понимаешь, проворчала Ленка, Ладно, фиг с тобой, а то мы сейчас, чего доброго, на урок опоздаем. Но разговор я не закончила!
Ну, не закончила, так не закончила, снова пожал он плечами, Я разве против?
Заренкова досадливо махнула рукой и убежала. Рэй, сам не зная, зачем, показал кулак Ленину на стене и пошёл вслед за ней. Злой-презлой. Вот общественной работы ему только не хватало! Раньше активити с этим не трогали, разве что так, одноразово помочь с чем-нибудь там. А теперь наверняка в чьей-то не в меру умной педагогической голове родилась идея привлечь зазвездившегося Майно-Коломенского к жизни класса. И Леночка рада стараться, тем более, что в этом году реально же предстоит в комсомол вступать. И что же такое она на него в результате навесит? Стенгазету? Политинформации? Так, вроде, этим и так всегда было, кому заниматься. Специально для него что-нибудь придумают? Или того хуже самого заставят придумать? Чтобы, значит, всё хорошо, отчëтность бодрая, и даже ни в какие рамки не лезущий Майно-Коломенский охватом охвачен. А что он придумает, если и в самом деле заставят? Приветственные письма энергетикам других стран всем классом сочинять, разве что, больше в голову ничего не приходит. "Здравствуйте, уважаемый незнакомый оператор АЭС Темелин, пишет вам Ростислав из далëкого города Светлояра" Тьфу противно даже представить! И лучше понимать людей от такой общественной работы явно не начнёшь! Хотя вообще-то именно ради этого активити изначально и отправили в обычную школу, а не оставили на индивидуальном обучении. Так три года назад всем и сказали: знания по предметам вы, с вашими мозгами, и сами можете получить, а школа вам нужна для знания человеческой жизни. Советовали присматриваться, во всём участвовать, искать друзей. Правильно, в общем-то, советовали, Рэй это понимал, кивал и соглашался. Вот только на практике у него почему-то плохо получалось. За три школьных года светлоярский активити так и не стал здесь по-настоящему своим. Популярным да, иначе было бы просто нелогично. А вот своим Своим это совершенно другое! Своим он был для приëмного отца, нескольких людей на станции и в "Эпи-Центре", Храмовников, других активити, Михаила Константиновича Кострова. А вот учеников третьей школы, как и пацанов во дворе всегда отделяла от Рэя какая-то стеклянная стеночка.
Его провожали взглядами и жадно забрасывали вопросами о станции и Храме. Обсуждали. Иногда исподтишка фотографировали. Ни в коем случае не обижали. В просьбах не отказывали. Но на дни рождения не приглашали, в футбол консервной банкой за школой на пустыре не тащили, задушевных разговоров не затевали. Бумажные самолëты с записочками на рэевскую половину третьей у окна парты приземлялись только по делу. И вряд ли какая-нибудь
дурацкая общественная работа смогла бы это вдруг изменить.
Диск 1, фрагмент 4
Выглядела она классически хоть без грима снимай в любом кино про школьную драму. Монументально-полная, с крашеной в рыжий цвет "халой" на голове и вечно поджатыми губами. Из одежды она предпочитала строгие серые юбки и белые блузки с кружевами и рюшами. Голос имела скрипучий. И больше всего на свете любила тишину и дисциплину.
Как такая вот тётка попала в закрытый аномальный наукоград и почему до сих пор не вылетела назад за Периметр Зоны, школьная история умалчивала. Ходили слухи, что какой-то её родственник, может быть, даже сын очень уважаемый человек, один из командиров "Закона". Анну Евгеньевну он обожает, боготворит и всегда готов грудью встать на её защиту, так что все конфликты тихо гасятся благодаря заступничеству героя. Так это или нет, никто из учеников точно не знал, но день, когда Бельская, наконец, уберëтся из Светлояра, тихо и упрямо ждали все. Даже самые засушенные отличники.
Прозвища у невыносимой тëтки не было. Старшеклассники похулиганистее просто называли её по первым буквам слов "Завуч Анна Евгеньевна", к которым добавляли фамилию полностью. Этого вполне хватало.
Рэйдена и других альтов З.А.Е.-и-так-далее ненавидела всеми фибрами души и изводила всячески. С очень плохо скрытым наслаждением на лице. Конечно же, ни на единую запятую не нарушая обожаемых ею школьных правил. К сожалению, поводов прицепиться у неё всегда было предостаточно.
Вот, казалось бы, что может быть безобиднее, чем обычная школьная перекличка? Входит учитель в класс, садится, открывает журнал и по нему проверяет, все ли присутствуют. Минуты две-три простого скучного действа. Скучным оно и было, но только до тех пор, пока Бельская не дошла по списку до роковой на сегодня буквы Ф.