Да, кивнул Сэнед, Я помню какие-то обрывки. Вкус печенья из станционный столовой, например, помню, а как зовут директора забыл. Формулы помню, все, какие знал, но именно из общего курса физики, а вот особенности нашей родной Майтирэнской Зоны совсем нет. Вот сформулировал общий принцип: моя память, после, если можно так выразиться, обработки стала похожа на альбом с картинками. А не на связное повествование или, допустим, энциклопедическую справку. И к картинкам почти нигде нет комментариев.
А как поживает твоя память об Иссе? Арсений Никитич достал из нагрудного кармана ручку и начал крутить в пальцах, Ты упоминал драконовские меры безопасности.
Прошу прощения, я не совсем понял причём здесь крылатый ящер, Сэнед чуть смутился, Но меры действительно те ещё. Я уже говорил, что без разрешения высшего руководства станции Иссу покидать не разрешается. И нас предупреждали, что у того, кто всё-таки сделает это, воспоминания об Иссе и всём, что там с ним происходило тоже заблокируются.
И у тебя они заблокировались?
Быстронейтронник низко-низко опустил голову.
Да, сказал он очень виновато, У меня иссовских воспоминаний осталось очень мало, и они тоже отдельными маленькими фрагментами. Которые очень сложно смонтировать друг с другом.
Так называемый "микшерный" тип блокировки памяти, Арсений Никитич откинулся на стуле, Все личные воспоминания дробятся на осколки минимально возможного размера, а все ассоциативные связи между ними разрываются. Каждый отдельный кусочек не повреждëн, но изолирован от других, и поэтому практически бесполезен. Увы, как ни цинично это звучит, такой блок гораздо эффективнее полного стирания. И позволяет оставить личные навыки в сохранности.
Прошу прощения, а можно на примерах? попросил Александр Николаевич, Я-то, как вы знаете, не специалист совершенно.
На примерах? Пожалуйста! Вы отлично помните лица, но не можете сказать, как зовут их обладателей, кем они вам приходятся. Помните отдельные факты о себе, но их последовательность можете выстроить только логически. Знания и умения тоже "дробятся". Например, если речь о том, как водить машину, вы отдельно помните, как включать зажигание, как давить на газ, как включать поворотник и так далее. Но навык легко восстановить достаточно один раз объяснить вам последовательность действий, и вы снова водитель. В то время как при полном стирании памяти вам, скорее всего придëтся учиться всему заново. Я понятно объясняю?
Более чем. А личное вот так же можно восскресить?
Можно. Но для этого нужен кто-то, кто едва ли не лучше вас самих знает вашу биографию. Причём, подчëркиваю именно вашу биографию, а не своё собственное представление о ней.
Кое-что можно восстановить логикой, вмешался бэ-энчик, Умственные способности-то не пострадали. Я всё-таки, смею надеяться, не зря называю себя аналитиком. Некоторые цепочки я проследил
и составил. Но этого очень мало. Собственно, только то, что я смог тут рассказать.
Тогда ты, получается, ничему ни фига не свидетель! раздражëнно сказал Тошка, Какого чëрта ты вообще затеял эту ерунду с похищениями и перемещениями, если всё равно толком объяснить ничего не можешь?
Главное он всё-таки объяснил, Александр Николаевич ещё раз стащил с носа очки, Есть станция и есть версия, что на ней собираются устроить аварию. А это, скажу я вам, самый настоящий террористический акт. И долг любого честного человека сделать всё, чтобы этому помешать!
Глаза у Тошки сузились и потемнели.
Папка! яростно выдохнул он, делая паузы после каждого слова, Ты. Туда. Не пойдëшь!
Конечно, не пойду, Александр Николаевич пожал плечами, Потому что пользы от меня в этом, увы, никакой не будет. Там нужны профессионалы, оперативники. Но поставить всех, что называется, на уши, я обязан.
Вот с этим осторожнее, мягко, но очень решительно сказал Хрусталëв, Вы очень верно выразились долг всякого порядочного человека. Но беда в том, что профессионалам нужна конкретная информация. С которой наш гость, к сожалению, помочь может только в самой минимальной степени. А ещё любое вмешательство, даже самое благое, имеет последствия. Почти всегда непредсказуемые.
Вы имеете в виду, что будут жертвы, не спрашивая, а утверждая, сказал Сэнед, И жертвы вам, разумеется, не нужны.
Жертвы никогда и никому не нужны, Арсений Никитич повертел в руках ложку, Хотя иногда оправданы. Пока что я вообще ничего сказать не могу у нас нет информации, на основе которой можно принимать какие-либо решения.
На бэ-энчика сейчас было больно смотреть. У него дрожали губы и подбородок, пальцы вцепились в чайную чашку с такой силой, что побелели костяшки. А глаза вообще превратились в два озера страха и мольбы. И у Рэя от этого взгляда опять предательски запершило в горле. Внутри всё просто кричало, что если он, Рэйден, сейчас ничем не не поможет и ничего не придумает, он будет после этого просто последним дерьмом! Которому и эксплуатироваться-то на свете толком незачем.
Но ведь ноосфере-то память не стирали! словно со стороны услышал Рэй собственный взволнованный голос, Если как следует взяться, что-то можно попробовать восстановить через общее информационное поле. Если можно так выразиться, со стороны. Арсений Никитич, ведь можно же? Можно, да?