И чуть ли не величальной встретили Кузика в Тургуте!
К нам! плакатно арканили его жадные до кадров организации со звучными аббревиатурами СУТР, ПСО и ПМК ГПЗ.
Только у нас! не соглашались стройуправления за номерами 5, 16, 42, 50, 63 и 78.
Нет, у нас! оттирали конкурентов КММУ, Мостоотряд и СМУ НГДУ.
Ни одной из организаций не обидел Кузик. Зарплаты, коэффициенты и надбавки за якобы непрерывный стаж он отведал во всех. Хоть и малые сроки тянул в каждой случалось, уже через две недели вышибали его за прогулы и природную склонность к напитку. Но, уподобясь Фениксу, восставал Кузик, вновь и вновь поражая доверчивых в этих краях кадровиков незамутненностью взора и запасных документов. Будто не пришло еще в Тургут чудо XX века телефон. Глядишь, и перепробовал бы он все семьсот тургутских контор, не случись на его пути тринадцатой.
Но не роковая цифра сгубила Кузика. Погорел он на собственноручно состряпанной безупречности.
Как, разве валяются на дороге эдакие кадры? не представляя, как недалек он от истины, вскричал начальник спецстройуправления Курищев. И, не сходя с руководящего кресла, подмахнул приказ о назначении Кузика В. Н. на матответственную должность прораба. В знак же безграничного к нему доверия поручил выдать подчиненным зарплату.
Слаб человек. А сумма оказалась так близка к собственноручно начертанной в книжке
Стой! притормозил Кузик машину. Душа горит. Дай хоть пообедаю. И навсегда скрылся с глаз водителя.
Двое суток напролет гремел тот украшенный шампанским обед.
А теперь Тюмень! Покупая самолетный билет, Кузик лихо сшиб на затылок новехонькую шапку.
Встреча в Тюмени была уже подготовлена. Правда, вместо ресторана «Нефтяник» отправился недогулявший прораб прямо в следственный изолятор.
На путь исправления и перевоспитания не встал, констатировали позже судьи, назначая ему побыть на севере еще восемь лет. Но теперь со строгой изоляцией от всевозможных соблазнов.
Мораль же этой истории можно выразить кратко: «Бди!» Чего остается пожелать начальникам тургутским и скажем так некоторым другим.
ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ
Группа была дружной. И талантливой.
Это отмечали все преподаватели. Один был отличником, он окончил с красным дипломом, и его оставили на кафедре, остальные просто хорошистами.
Недавно Арсеньев он всегда подавал большие надежды выпустил первый сборник. Поговаривает о Союзе писателей. Брюханов ушел в эстраду. Теперь он довольно известный пародист. Васильев сделал фильм о босоногом детстве. Фильм понравился не всем, но пресса была хорошей. А музыку к фильму написал наш Грачев. Впрочем, его песни знают и без этого. Дунаев пробился как карикатурист. Печатается, работает над мультяшками. Егоров сменил несколько мест и осел в балете. Администратором. Елкин ведет передачу по третьей программе. На испанском. Жариков танцует в ансамбле «Березка». Сейчас на гастролях. Зюкин роет какой-то курган VIVIII веков, есть интересные находки. Говорят, тянет на доктора.
Остальные устроились тоже неплохо. Не жалуются. И неудивительно группа действительно была талантливой. Не повезло только Яшкину, отличнику. Он так и сидит на нашей кафедре автоматики. Старшим научным. А ведь тоже подавал надежды!
СТАРИК
Пантелеев в третий раз начал страницу, но доносящийся из передней телефонный разговор не давал сосредоточиться.
Нет. Не знаю, отчетливо слышался приглушенный рукой голос сына. Я еще не говорил. Я сказал завтра. Ну, что еще
«Да сколько же можно» закипел было Пантелеев, но тут трубка звякнула, и Сашка вошел в комнату, держа руки за спиной.
Слушай, пап, у меня к тебе серьезный разговор.
Пантелеев вздохнул и отложил книгу. Вызывают в школу? Пять рублей на подарок? Выгнали из очередной секции?.. Неприятности другого порядка бывают, кажется, позже.
В школе что-нибудь?..
Нет, что там в школе, безразлично протянул сын. Нормально в школе.
Все у тебя нормально, рассердился Пантелеев. А вчера Лидия Васильевна звонила я уж не стал матери говорить.
Сын, скучая, уселся в кресло, перекинул длинные ноги через ручку и уставился в сумерки за окном.
А, эта Жаловалась?
Не жаловалась советовалась. Не интересуешься ты ничем. Что ты, собственно, думаешь, а? К чему готовишься? Да я в твои годы Пантелеев чуть было не ляпнул про вагоны, но вовремя вспомнил, что никаких вагонов, пожалуй, не было. Да и вообще, разве в этих дурацких вагонах дело? А в чем? И он растерянно посмотрел на сына.
Ну, с обычной иронией поинтересовался сын, что ты в мои годы? Вагоны, небось, грузил?
Да не в вагонах дело. Пантелеев махнул рукой. Ладно, замнем.
Помолчали, глядя в окно.
«Вырос то как, подумал Пантелеев, рассматривая сына. За лето Сашка похудел, прибавил восемь сантиметров, на губе обозначился пушок. А все-таки в меня, стервец, пошел, в меня». В сумерках лицо сына показалось ему бледным.
Как ты себя чувствуешь? Здоров? Плавать не бросил?
Все нормально, батя. Сашка скрипнул креслом. Ты не волнуйся, все нормально.
Ладно, что там у тебя?
Да так, ничего особенного. Мне тут принесли он быстро достал из-за спины скрипящий полиэтиленом сверток и протянул Пантелееву.