Если б раз не вкусил запретного
Парень с легкой женской руки.
И поклялся тогда повелитель
В неподдельном гневе своем,
Что навечно радость открытия
Называться будет грехом.
И прокляв свою опрометчивость,
Он сложил с себя сан и чин.
С этих пор вместо бога женщина
У неверующих мужчин.
Все теперь стало просто и чинно.
Все привязано к одному,
И спокойно грешат мужчины,
Ставя женщине грех в вину.
Вы их помните недоверчивых.
Не увидевших правду в том,
Что однажды мужчина с женщиной
Промолчали всю ночь вдвоем?
Знатоков в этой тонкой области.
Все познавших куда уж там!
Как искали они подробности,
Шаря с лупами по кустам.
Ах, в каком они были бы раже,
Если были бы мы на «ты»,
Если б видел я вас не однажды,
Выходящую из воды.
Кто попроще, те скажут: нечего
Здесь доискиваться причин
Просто ночью бывает женщина
Привлекательней для мужчин.
Ну, а те вон, что понаучнее,
Что вынюхивают кусты.
Говорят, что грешить сподручнее
С наступлением темноты.
А представьте, мы снова встретились
И остались опять вдвоем
Днем ли, ночью ли, на рассвете ли
Все равно назову грехом.
Ну их к дьяволу!
Пусть копаются!
Мы по-своему будем жить:
По велению совести каяться.
По призыву души грешить.
К райской жизни, к желанной вечности
Мы не будем искать ключи.
Нету бога, помимо женщины,
У неверующих мужчин!
И не циники, и не нытики
Мы труднейшим идем путем,
Даже если радость открытия
Называет кто-то грехом.
Уж такие мы очень разные
И по-разному все живем:
И случается труса празднуем,
И бывает прем напролом.
Кто же скажет, чего нам хочется.
Если хочется жизни всей:
То мечтаем об одиночестве.
То о шумном столе друзей,
Сомневаемся, ищем, маемся.
Балансируем на краю.
Хоть жестоко порой обжигаемся,
Все же тянемся вновь к огню.
НЕПЕРЕДАННАЯ ЗАПИСКА
Ты возьми меня на поруки
И не спрашивай ни о чем.
Я стою у дверей разлуки
Разорившимся богачом.
Бессребреник вся недолга.
Хоть казни меня, не казни.
Я выпрашиваю у порога
Медяки из твоей казны
ПОДРАЖАНИЕ ВОСТОЧНОМУ
Еще творился мир
В ночи черней чернил,
А я тебя любил,
Уже тогда любил.
Лишь первый на земле
Родник скалу пробил.
А я тебя любил,
Уже тогда любил.
Когда тебя аллах
Еще не сотворил,
Уже тогда тебя
Я трепетно любил.
ГРУСТНАЯ ПЕСЕНКА
Ну, подумаешь случилось!
Ожидалось ведь не вдруг.
Что же именно разбилось,
Выяснять нам недосуг.
Слово вырвалось какое
И с размаху по душе?
Или что-нибудь другое?
Не узнается уже.
Ни к чему теперь страданья
Не считаются нули.
Словно яблони, свиданья
Наши рано отцвели!
СТИХИ ИЗ ДНЕВНИКА
На улице погода
Переменная,
Зато привычна,
Словно твой каприз.
И ты, увы,
Уже обыкновенная,
И я, увы,
Давно уже не принц.
Звенит былое
Жалкими осколками,
И жизнь иных
Сюрпризов не сулит
Как парашют
С оборванными стропами:
Уже не держит,
Но еще летит
ЗЕРНА[1]
Не часто выпадала радость
Им ощутить земли покатость
В иных условиях, увы,
Их отделяли от планеты
Различной прочности паркеты
И разной ценности ковры.
Какое наслажденье, право,
Смотреть налево и направо.
Вперед-назад куда душа
Сама глядит по доброй воле.
Побалагурить не спеша,
В себе инстинкты не глуша
На разговор хотя б, не боле.
Не без того, конечно, чтобы,
Природную скрывая робость.
Не бросить мимолетный взгляд
На женщин, проходящих мимо,
Как говорится, объяснимо.
Об этом вслух не говорят.
А в парке музыка играла,
Воспоминанья навевала
Цветами пахли облака
Вздохнул один: «Должно быть, флоксы»
Другой любитель парадоксов
Сказал: «Цыплята табака!»
Они во всем другие были
И ничего так не любили.
Как за грудки друг друга взять
В бескомпромиссном честном споре,
В котором было, как на море
Ни переплыть, ни дна достать.
Но отходили от причала
Два корабля.
Их так качало
На полный ветер паруса!
И вроде груз один и тот же.
Зато оснасткою не схожи
В запале яростном глаза.
Шел спор о жизни. Как тут ни крути.
Как ни внимай услужливым пророкам.
Все сводится, как водится, к урокам
Начала и, увы, конца пути
В том и прямом и переносном смысле.
Вот человек. Рожден был груз нести.
Да предпочел стоять при коромысле
Весов чужих. Казалось, и в чести,
Нос в табаке и блохи не кусают,
А оглянулся
господи, прости!
Куда и плыть? Туда не догрести.
Обратно же грехи не разрешают.
Но будет жить иссохшимся сучком
На древе жизни благо не срезают
Ну, а потом? Вот именно потом!
Там всех, как говорится, уравняют!
Нет, я считаю истина в другом:
Вернемся мы на землю кто углем,
А кто, как полагаю, янтарем.
Чтоб, значит, греть и украшать потомков
«Ну, ну Евгений усмехнулся тонко,
Теперь мне все понятно что к чему.
Но ведь кому-то суждено навозом?»
(Был склонен он к язвительным вопросам).
Иван, как дамы некогда, с прононсом
Ему сказал насмешливо: «Дерьму!»
* * *
Зажглись огни. Ударил в небо косо
Струей бессильной старенький фонтан,
И из кустов вдруг выплыл «Альбатросом»
Здесь, в парке, гнездовавший ресторан.
Повел Евгений деловито носом,
Чтобы сказать уже наверняка:
«Черт побери, зачем растят тут флоксы.
Когда так вкусно пахнут табака?»
Но ресторан им был не по карману.
Ведь даже если искушал их бес,
То заставлял их тратиться помалу
Он уважал зарплату эмэнес.
И, надышавшись духом ароматным.