Всего за 270 руб. Купить полную версию
Муниципальная Международная галерея современного искусства в Ка Пезаро
удачно совмещает в себе эрмитажный «Чердак» и Корпус Бенуа, при этом совершенно не повторяя коллекцию Пегги Гуггенхайм. А все благодаря биеннале.
Из международных звезд Роден, Сулоага и Климт.
Местные импрессионисты и символисты (импрессионистов люблю, символистов нет) то лучше, то хуже, но всё на уровне. Рисовать здесь всегда умели. Вот, допустим, местный Кустодиев (очень люблю очень понравился), а вот, например, местный Чюрлёнис (равнодушен). Ни одной фамилии не знал и не запомнил. Запомнил картины. Утешаю себя тем, что интеллигентный итальянец, скорее всего, тоже понятия не имеет о Кустодиеве.
Потом пошел авангард.
Один художник меня совершенно поразил. Я долго на него смотрел. Обошел всю галерею и снова вернулся. Потом сходил наверх, на нелепую выставку про Коко Шанель, и еще выше, в смешной Музей восточного искусства. Спустился. И еще раз зашел постоять, посмотреть и подумать. Художника в первый раз его видел звали Марио Сирони.
Эта была та самая живопись, которую я (лично я, не вместе со всеми, как Тициана или Ван, допустим, Гога) люблю. Примерно в диапазоне от Давида Ноевича Гобермана до Аси Лукиной. Пустые городские окраины. Ни души. Новостройки и заводские корпуса. Пустые плоскости стен с грубыми прямоугольниками окон, где объем и фактура угадываются в едва заметных вариациях одного и того же цвета. А вот отдельно стоящий дом, непропорционально занявший почти весь небольшой холст, на фоне дымного неба. И такая во всем щемящая тоска, что жить нельзя, а если можно, то только благодаря вот этой самой живописи, которая эту же тоску и нагоняет.
Неведомый мне гений висел рядом с Де Кирико, что было логично. В них даже было некоторое сходство. В этом Сирони метафизики было хоть отбавляй. Но там, где у Де Кирико стыла холодная мысль, у Сирони пылала сдержанная и сдерживаемая страсть, дышала замечательная живописная фактура.
Придя домой, сразу полез гуглить. Лучше бы я этого не делал. Марио Сирони (18851961) начинал с футуристами, потом передумал, попал под влияние метафизиков, потом создал собственное направление. И наконец Цитирую Википедию: «В 1932 году, совместно с художниками Энрико Прамполини и Джерардо Доттори, участвует в организованной в Риме Выставке фашистской революции, украсив ее залы футуристическими работами. В годы правления в Италии фашистского режима Марио Сирони пользовался покровительством властей и выполнял многочисленные заказы по монументальной настенной живописи, создавал мозаики и барельефы». Впрочем, потом все опять было хорошо: «После Второй мировой войны работы художника принимали участие на выставках современной живописи Документа в Касселе». Конец цитаты.
Сперва неконтролируемая, рефлекторная реакция на слово «фашизм». Потом вспомнил про то, что большинство художников-футуристов приветствовали Муссолини. Потом вот он, живой укор, висевший на соседней стене, замечательный Дейнека. (Но Сирони это все-таки не красавицы-спортсменки-комсомолки.) И прочие советские таланты, включая гениального любимого Лисицкого, который, между прочим, был главным художественным редактором «СССР на стройке» и главным художником ВСХВ. Потом погуглил неизвестных мне подельников Сирони Прамполини и Доттори. Судя по репродукциям, хорошие художники, но совсем без царя в голове, что ни картина, то удалая абстракция или вид на землю с самолета. А Сирони писал пустые заводские окраины. И в каждой его картине есть тихий вздох и тайна.
Эх, Сирони, Сирони
27 сентября
А французы много позже научились.
Обо всем этом у меня было время подумать на митинге «No grandi navi».
Чем круизные лайнеры, белые плавучие дома, вроде тех, что швартуются на углу моей 19-й линии Васильевского острова, мешают лагуне я не знаю. Тем более что причаливают они где-то на задворках и только редко-редко проходят каналом делла Джудекка. И то не сами: два буксира один тянет спереди, другой ласково подпихивает в зад ведут их по Каналу, как две бабы, провожающие домой пьяного мужика, который сам идти не может, а только мычит и мотает башкой.
Но чем-то, видно, мешают.
Митинг протеста был велик. Опытный взгляд завсегдатая оценил число присутствующих: не менее тысячи человек. Поскольку население исторической части Венеции (а мне показалось, что людей из Местре и Маргеры там не было) ровно в сто раз меньше населения Петербурга, я представил себе 100 000 (сто тысяч прописью!) на Марсовом поле и поперхнулся.
Любой митинг начинается на подходе. Идешь, допустим, на Марсово поле вдоль