Ты, по-моему, ей что угодно спустишь, сказала миссис Примби. Нет, ты только посмотри на это! Искусство! Посмотри на книги! «Происхождение видов» Дарвина! Самое подходящее чтение для девушки.
Наверное, она не понимает вредности этой книги, сказал мистер Примби.
Она-то?! коротко и выразительно откликнулась миссис Примби. А ты вот на это посмотри!
«Этим» оказался «Биологический атлас» Хоу. Миссис Примби раскрыла его большие страницы, подробно иллюстрирующие вскрытие лягушки.
Право же, дорогая моя! сказал мистер Примби. Это просто один из ее учебников. Право, ничего такого, что можно бы назвать неприличным, я тут не нахожу. Это Наука. И в конце-то концов, что такое лягушка.
Хорошеньким вещам нынче учат в школах. Эти твои Искусство и Наука! Ничего не оставляют воображению. Да если бы я, когда была девочкой, спросила маменьку, что внутри у какого угодно животного, она бы меня отшлепала, и больно бы отшлепала. И поделом
стенографии, машинописи, ведению деловой корреспонденции, коммерческому французскому и так далее. И после трех недель застольных мучений это предложение было принято правда, на крайне строгих условиях, и ее сезонный билет до Лондона был продлен. Она вполне плодотворно прожила следующую зиму, постигая основы коммерции у Томлинсона и превратив большую часть Лондона в свою площадку для игр. Она научилась множеству вещей. И прибавила новых подруг и знакомых, как стриженых, так и нет, самых разных сословий и общественного положения, к кругу, которым успела обзавестись в Лондонской школе экономики.
Когда довольно скоро миссис Примби начала говорить о мучающих ее грызущих болях, и муж и дочь вначале сочли это новым способом изливать свою обиду на них и не встревожились. Мистер Примби сказал, что ей надо бы посоветоваться с кем-нибудь или показаться кому-нибудь, но в течение нескольких дней она с презрением отвергала подобную возможность. Если она обратится к врачу, сказала она, им придется найти кого-нибудь управляться с прачечной. Врачи укладывают тебя в постель и пичкают всякой дрянью, чтобы ты подольше в ней пролежала. А то на что бы они жили?
Потом она внезапно изменилась. Как-то утром объявила, что чувствует себя «ужасно» и снова легла, а мистер Примби со странным ощущением, что наступает конец мира, затрусил за доктором. Градусник показал температуру за тридцать девять.
Так болит! сказала миссис Примби. Бок болит. Один раз такое со мной уже было, но только полегче.
Вернувшись домой в этот вечер, Кристина-Альберта обнаружила, что способна испытывать страх, раскаяние и нежность.
Ей довелось пережить с матерью несколько странных минут в промежутках между легким бредом и полной потерей сознания. Лицо миссис Примби словно стало меньше и миловиднее; румянец жара на щеках, казалось, возвращал ей эхо юности. Больше она не была суровой или сердитой, но до жалости дружелюбной. А Кристина-Альберта и не помнила даже, когда видела ее прежде в постели.
Заботься о своем папе, сказала миссис Примби. Ты ему обязана больше и меньше, чем ты думаешь. Мне пришлось сделать то, что я сделала. Заботься о нем. Он кроткий, хороший, легко поддается на уговоры, и в мире ему одному не справиться
Я никогда не была для тебя всем тем, чем должна быть мать. Но с тобой сладу не было, Кристина Я всегда тебя уважала
Я рада, что ты не унаследовала моих глаз. Пенсне это проклятие.
Тревога за прачечную занимала значительную часть ее мыслей.
Эта Смизерс, прачка, нечиста на руку, и я бы выгнала этого нового истопника, Бексендейла. Не понимаю, почему так долго терпела миссис Смизерс Слабость Про него я не так уверена еще ни на чем не попался, но я чувствую, что он вор Боюсь, мы слишком долго не взыскивали по счету с леди Бэджер. Нынче титулам доверять нельзя. Она обещала чек Но не верится мне, что вы с ним вдвоем справитесь в прачечной. Он не может, ты не хочешь А ты бы могла Да уж что теперь.
Продать ее как предприятие на ходу? Виджери могли бы заинтересоваться. Он кремень, но он честный. Достаточно честный. Наверное, они заинтересуются
Мне и в голову не приходило думала, меня еще на двадцать лет хватит И зачем только доктор про операцию Что от нее толку
Она часто повторялась.
Мне противно думать, что меня выпотрошат, сказала она. Думается Как лягушку в твоем учебнике
Упаковано как сумка И уж назад нет. На куски
Бельевая корзина или чего-нибудь такое чтобы вместе собрать.
Тут ее мысли переметнулись к чему-то непонятному для Кристины-Альберты.
Удрал, а меня оставил расхлебывать Интересно, что с ним сталось А вдруг Подумать только, что, если бы ему выпало оперировать Оперировать
Детьми мы были.
Она словно бы опомнилась и посмотрела на дочь сверлящим взглядом. Какой-то инстинкт подсказал Кристине-Альберте придать лицу равнодушие. Но эти слова запечатлелись в ее сознании, остались там, проросли, точно семена. Они были детьми, и он удрал? Странно, и согласуется все же с разными другими непонятностями.
В жизнь Кристины-Альберты вошло нечто новое. Ответственность. Она поняла, что по непостижимым причинам несет ответственность за мистера Примби.