Мистер Роксмит, произнесла она с видом покорности судьбе, был очень любезен: он предоставил нам на сегодня свою гостиную. Поэтому, Белла, ты будешь принята в скромном жилище твоих родителей соответственно твоему теперешнему образу жизни: у нас будут и гостиная и столовая. Твой папа пригласил мистера Роксмита разделить с нами скромный ужин. Извинившись, что не может быть у нас, потому что приглашен в другое место, он предложил нам свою комнату.
Белле было известно, что секретаря никуда не приглашали, кроме разве его собственной комнаты у мистера Боффина, но она осталась очень довольна его отказом. «Мы только стесняли бы друг друга, подумала она, а это и без того случается нередко».
Однако ей так захотелось взглянуть на его комнату, что она забежала туда при первом же удобном случае и внимательно осмотрела все, что в ней находилось. Комната была и обставлена со вкусом, хотя и небогато, и прибрана очень чисто. На полках и этажерках стояли книги английские, французские и итальянские; в портфелях на письменном столе громоздились деловые бумаги и какие-то счета, по-видимому относившиеся к имению Боффинов. На том же столе, аккуратно наклеенное на холст, покрытое лаком и свернутое в трубку, как карта, лежало то самое объявление, в котором описывались приметы человека, приехавшего бог знает откуда, чтобы стать ее мужем. Белла вздрогнула при этом зловещем напоминании, боязливо свернула объявление по-прежнему в трубку и завязала. Заглядывая во все углы, она увидела гравюру, висевшую над креслом, грациозную женскую головку в изящной рамке. «Ах вот как, сударь! подумала Белла, останавливаясь перед ней. Вот как, сударь! Догадываюсь, на кого это, по-вашему, похоже! А я вам скажу, что это гораздо больше похоже на дерзость, вот на что!»
С этими словами она убежала: не потому, что оскорбилась, но скорее потому, что больше нечего было смотреть.
Вот что, мама, сказала Белла, вернувшись на кухню с неостывшим еще на щеках румянцем, вы с Лавинией думаете, что я, при моем великолепии, совсем ни на что не гожусь, а я намерена доказать вам обратное. Сегодня я хочу быть кухаркой.
Погоди! возразила ее величественная мамаша. Я не могу этого позволить. Кухарка в таком платье!
Что касается платья, отвечала Белла, весело роясь в кухонном столе, я подвяжу фартук и весь перед закрою полотенцем, а что касается позволения, то я обойдусь и без него.
Ты кухарка? сказала миссис Уилфер. Ты, которая ни разу не
замечанием, что, во всяком случае, это не его дело. После чего мистер Самсон надолго впал в уныние и пребывал в нем до прихода херувима, который очень удивился, увидев, чем занимается обворожительная женщина.
Тем не менее она настояла на своем и не только приготовила обед, но и подала его, а потом села и сама за стол, уже без фартука и нагрудника, в качестве почетной гостьи, причем миссис Уилфер первая откликнулась на радостное воззвание мужа: «За все предлагаемое нам да возблагодарим господа» похоронным «аминь», словно рассчитывая отбить аппетит у проголодавшегося семейства.
Удивительное дело, папа, сказала Белла, глядя, как он режет курицу, отчего это они такие красные внутри? Порода такая, что ли?
Не думаю, что порода какая-нибудь особенная, душа моя, возразил папа. Я склонен думать, что они не совсем дожарились.
А должны бы дожариться, заметила Белла.
Да, я знаю, милая, ответил ей отец, а все-таки они не совсем готовы.
Пустили в ход рашпер, и добродушный херувим, нередко занимавшийся в семейном кругу совсем не херувимскими делами, как это случается видеть на картинах Старых Мастеров, взялся дожаривать кур. И в самом деле, помимо глядения в пространство род деятельности, которому весьма часто предаются херувимы на картинах, этот домашний херувим выполнял отнюдь не меньше самых разнообразных функций, чем его прототип: с той только разницей, что ему чаще приходилось орудовать сапожной щеткой, чистя обувь для всего семейства, нежели играть на огромных трубах и контрабасах, и что он проводил время с пользой, живо и весело бегая по своим делам, вместо того чтобы парить в небесах и показываться нам в ракурсе, непонятно для какой цели.
Белла помогала ему в дополнительной стряпне, и он был очень этим доволен, но она же и перепугала его до смерти, спросив, когда они снова сели за стол, как, по его мнению, жарят кур в Гринвиче и правда ли, что там так приятно обедать, как об этом рассказывают? Его ответные подмигивания и укоризненные кивки смешили коварную Беллу чуть не до слез; в конце концов она подавилась, и Лавиния была вынуждена похлопать ее по спине, после чего она расхохоталась еще пуще.
Зато ее матушка на другом конце стола весьма тактично умеряла общее веселье; отец в простоте души то и дело обращался к ней со словами:
Душа моя, боюсь, что тебе совсем не весело?
Почему же вам так кажется, Р. У.? звучно и холодно отвечала она.
Потому, душа моя, что ты как будто не в духе.
Нисколько, возражала ему супруга так же холодно.
Не хочешь ли взять дужку, милая?
Благодарю. Я возьму то, что вы мне предложите, Р. У.