День, когда на нее напал тролль, и она подружилась с Гарри и Роном? Но уж слишком
это воспоминание омрачалось последующими событиями: смертью одного друга и отдалением от другого.
Как Гарри удавалось создавать Патронуса, вспоминая о своих мертвых родителях? И ведь это был полноценный телесный Патронус, олень, белый, светящийся, совершенно непрозрачный, от которого всем становилось тепло, и все тело словно наполнялось уверенностью. Ее выдра таяла и лопалась от слабого дуновения. А со времени размолвки с Роном ей и вовсе не удавалось создать телесного Патронуса. Ее все больше грызло неприятное ощущение: неужели не было в ее жизни ничего достаточно счастливого?
Гермионе пришлось встряхнуть головой, потому что не время было предаваться грустным размышлениям. Она накинула мантию-невидимку на обоих, и они, проверив сначала, что никого нет, выскользнули из уборной.
Ждать у зала заседания, в котором должны были допрашивать магглорожденных, пришлось еще минут десять. Драко ощутил это первым. Все внутри сковало льдом, вспомнился каждый раз, когда он чувствовал горечь, обиду, отчаяние. К Гермионе это пришло несколько секунд спустя, когда Малфой уже сжал ее руку так, что у него побелели костяшки пальцев.
Над полом плыли фигуры в черных мантиях, лица их закрывали капюшоны. Видеть Драко и Гермиону дементоры не могли (девушка вообще сомневалась, что они могли видеть), но страх точно ощущали. Ей вдруг жутко захотелось забиться в какой-нибудь темный уголок, влезть под одеяло и плакать до изнеможения. Драко дрожал, дыхание его сделалось быстрым и прерывистым, и, взглянув на «напарника», Гермиона вдруг поняла, что не имеет права сдаваться. Да, она вытаскивала трио из разного дерьма, но моральным оплотом был всегда Гарри. Настала ее очередь.
Драко, посмотри на меня, тихо окликнула она и повернула его голову к себе. Взгляд серых глаз был совершенно потерянный, бегающий. Они не могут причинить тебе вреда. Пока ты помнишь про свою маму, они не могут причинить тебе вреда. Она всегда будет тебя защищать, Гермионе пришлось чуть приподняться, чтобы поцеловать его в небритую щеку.
Малфоя это будто вывело из-под влияния транса, созданного дементорами, зато ввело в другой транс: Гермиона Грейнджер только что лично, без принуждения поцеловала его. Нежно, как это делала мама, когда он был напуган.
Да, как-то тупо, неосознанно кивнул Драко, я делаю это ради мамы.
Отлично, у Гермионы сжалось сердце, и она знала, что чувство вины было огромными буквами написано на ее лбу, но надеялась, что Драко не разглядит это в темноте подвала.
Из коридора, ведущего к лифтам, повеяло внезапным теплом. Гермиона точно знала, что это значит, но при виде Амбридж с медовой, но оттого не менее мерзкой улыбочкой на устах все равно попятилась назад, прижав Драко совсем к стене. То ли от Патронуса-кота, то ли от тепла тела Грейнджер, но в голове у Малфоя наконец прояснилось, и сознание наполнилось той лихой решимостью, которую он ощущал лишь раз в жизни: когда только-только получил задание от Темного Лорда.
Гермиона предпочла бы остаться здесь, с дементорами, чем провести в одном помещении с Амбридж лишнюю секунду, но Драко мыслил более практично, тем более, что к бывшей Инспектору Хогвартса он негативных чувств не испытывал. Он потянул девушку под защиту Патронуса, и они проскользнули в зал заседаний, едва избежав закрывающихся дверей, и уютненько устроились за спинами господ судей. Гермиона бы никогда и никому не смогла объяснить, как странно было наблюдать за самой собой, хоть и в чужом обличье. Еще более странно было делать это, сидя на коленях у Драко Малфоя, потому что мантия-невидимка не позволяла такой роскоши, как развалиться на два стула. Малфой, судя по всему, тоже чувствовал себя несколько неловко: не знал куда деть руки и в конце концов приобнял ее за талию одной рукой, а другую, с палочкой, положил на ее колени. Гермиона неуютно поерзала: в такой позе она пару раз оказывалась с Роном, хотя их отношения после смерти Гарри так и не достигли стадии, когда это было бы естественно, но она знала следующим шагом было положить голову на его плечо.
«На плечо Малфоя», от этой мысли она невольно усмехнулась.
Драко гневно посмотрел на нее с понятным выражением лица «Ты нас выдашь!», а она только смогла одними губами проговорить «Извини».
Чем дольше они сидели на слушании, тем больше Драко заражался ненавистью Грейнджер к Амбридж: уж очень хорошо помнил, как паршиво себя чувствовал в таком же кресле пять лет назад, хоть и без дементоров, но таким дерьмом его не выставлял никто, даже Поттер. А ведь Драко во всем, что ему предъявляли, был виновен! Здесь же дрожали под охраной холодного дыхания волшебники, не сделавшие ничего плохого. Теперь Драко это знал. Каким же безмозглым идиотом он был,
раз мог поверить, что маггл может украсть магию у волшебника! Он один раз даже дал свою палочку маггловской шлюхе и в пьяном угаре, хохоча на весь Мэнор, смотрел, как она отчаянно кричит «Люмос» с пошловатым придыханием.
Драко не знал, кем была очередная вошедшая в зал магглорожденная: просто еще одна трясущаяся от страха женщина, а вот Грейнджер моментально напряглась, прижав задрожавший кулачок к сердцу. Она знала Гарри сейчас сидит где-то в паре метров от нее, она даже могла поклясться, что слышала шепоток в сторону той, другой Гермионы. О, как ей хотелось помочь! Как только они вошли, она могла бы помочь! Медальон Амбридж крестраж Волан-де-Морта, он ведь был тут, совсем рядом! Но в ушах звенел голос Дамблдора: «Вас не должны видеть».