рассказать сыновьям о нас,
вдохновить их своей борьбой
за влияние на умы
вас распнет потом большинство:
мы нормальные силы тьмы.
нам забвенье страшней всего.
так что, мастера хорошо приврать,
даровитые дураки:
открываем-ка все тетрадь,
пишем с красной строки.
9 апреля 2015
хлеб языка великого, то вот с кем
гляди, тебя опять пинает Бродским
коммуникационный инвалид
скорей на улицу, где ждет тебя «хёндай
солярис» бежевый с водителем Исланом
ныряй в большой волоколамский слалом
и наблюдай
ты видела: чиновники, менты
едва заговоришь, уходят в плечи.
ничто не отделяет, кроме речи,
от темноты
легко быть ломким умницей с судьбой
средь узких дев с лирической хворобой,
а ты давай-ка без страховки пробуй
пребыть собой
отстаивай, завинчивай в умы
свои кавычки, суффиксы, артикли
там, где к формулировкам не привыкли
длиннее «ы»
они умеют и азарт, и труд
смешать с землей в зверином наступившем
но как мы говорим и что мы пишем
не отберут
слыви позёркой, выскочкой, святой,
оспаривай, сдавай пустые бланки,
но сложности не сдай им ни фаланги,
ни запятой
16.05.2015
уселась пятая колонна
друг другу Бродского читать.
куда мы вывезем, Григорий,
груз идиом и аллегорий,
и общих мифов
и цитат?
как их измерить габаритность?
мы ищем, кто отговорит нас,
ладонь над правым рукавом:
чего? «в словесности»? «элите»?
давайте, выблядки, валите,
не оборачиваясь,
вон
еще, шутить о старом-добром,
покуда чемодан не собран,
и над Москвой веселый зной,
и дети знают, как по-русски
«капустницы» и «трясогузки»
и «ряженка»
и «нарезной»
27.05.2015
летнего заката не гасли ночь напролет
и река стояла до крестовины окон
мы спускались, где звезды, и ступни купали в них
и под нами берег как будто ткался из шерстяных
и льняных волокон
это был городок без века, с простым лицом,
и приезжие в чай с душицей и чабрецом
добавляли варенья яркого, занедужив;
покупали посуду в лавках, тесьму и бязь
а машины и лодки гнили, на швы дробясь
острых ржавых кружев
вы любили глядеть на баржи из-под руки,
раздавали соседским мальчикам пятаки:
и они обнимали вас, жившие небогато.
и вы были другой, немыслимо молодой,
и глаза у вас были сумерки над водой,
синего агата.
это был июнь, земляника, копченый лещ,
вы носили, словно царевич, любую вещь
и три дома лишили воли, едва приехав
Тоня говорит, вы женаты? страшная клевета!
а кругом лежал очарованный Левитан,
бесконечный Чехов
лестницы, полы в моей комнате, сени, крыльцо, причал
всюду шаг ваш так весело и хорошо звучал,
словно
мы не расцепим пальцев, не сгинем в дыме,
словно я вам еще читаю про Древний Рим
словно мы еще где-то снова поговорим,
не умрем молодыми
кажется, мы и теперь глядим, как студеной мглы
набирают тропинки, впадины и углы,
тень пропитывает леса и дома, как влага.
черные на фоне воды, мы сидим вдвоем
а над нами мед, серебро и жемчуг на окоем,
жатая бумага.
уезжайте в августе, свет мой, новый учебный год
дайте произойти всему, что произойдет,
а не уцелеет ни платья, ни утвари, ни комода,
наша набережная кончится и гора,
вы пребудете воплощением серебра,
серебра и меда.
16 июня 2015
опаленных друзей, от горя живых едва.
а теперь помру отойду покурить в сторонку.
жизнь сойдется за мной без шва.
в юности любил побольней: терзают и ты терзаешь.
падал освежеванным в ночь, с бутылкою в кулаке.
а как отдал всех бывших жен потихоньку замуж,
так ты знаешь, иду теперь налегке.
в юности любил быть умней, стыдил бы тебя, невежду,
придирался к словам, высмеивал, нес бы чушь.
а потом увидел, как мал, и с тех пор ничего не вешу.
полюбил учиться. теперь учусь.
в юности любил побороться с богом, пока был в силе,
объяснить, что ему конкретно не удалось.
внук родился и там меня, наверху, простили.
я увидел, как он идет через нас насквозь.
я молился, как ты: «дай мне, отче, высокий терем,
ремесло и жену, укрепи меня, защити».
вместо «дай мне, отче, быть благодарным своим потерям.
дай мне всё оставить, чтобы тебя найти».
11 октября 2015, Екатеринбург-Омск
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолетных винтов
и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнется под ним трава.
дед Николай
выбирается где-то возле реки Москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы
и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.
и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать
и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.
да, твоя порода, Володя,
смеется дед Николай.
мы все были чернее воронова крыла.
дед Владимир кивает из темноты:
а курносый, как ты.
едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.
ямки Веркины при улыбке, едва видны.
или Гали, твоей жены.
и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
представляешь, Володя? внук.
мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.
дед Владимир, дед Николай обнимаются и расходятся у ворот.
никаких безотцовщин на этот раз.
никаких сирот.
23 октября 2015
Стихи 2016
как монета солнца закатывается в прорезь,